Ксана изумилась. Тому факту, что он, контролёр, оказывается, искал её, чтобы поговорить…
Широкая радостная улыбка растянула её рот чуть ли не до ушей.
— Конечно, я рада буду видеть тебя, Старший! И разговаривать! Думаю, что и Марго тоже будет не против пообщаться. Она старше меня, и когда-то жила в Большом мире. Ей будет, что рассказать тебе. А живём мы… — Ксана покрутилась на месте, выясняя направление. — Во-о-он, видишь далеко холмы? — показала она на север. — Если идти к Тёмной долине, то перед старой фермой есть развилка дорог. Если по ней идти к реке, то увидишь деревню в четыре домика. Раньше она называлась Бердяевка. А теперь называется Монстрохатки. Потому что там живём мы с Марго и слепая собака Дамка с кучей щенков… ой, они такие хорошенькие! — девушка засмеялась. — А ещё эта деревня… В ней когда-то очень давно нашла для нас убежище моя мама. Мы с ней жили там. Правда, я это только недавно выяснила.
— Значит, ты вернулась в своё, можно сказать, родное гнездо? — улыбнулся псионик.
— Выходит, что так. — Детёныш тоже заулыбалась и чуть развела руками. — Приходи в гости, Старший.
— Я непременно воспользуюсь твоим приглашением, — мутант церемонно наклонил голову. — А сейчас — возвращайся домой, Дитя Зоны. Возможно, там тебя уже ждут те, кому ты обещала помочь.
…Путь обратно был лёгок и чист. Ничто не отвлекало Ксану, ничто не звало, не тянуло назад. Мамо показала своему Детёнышу всё, что хотела показать, и теперь отпускала её.
Добрая фея Зоны — как называли её сталкеры — снова летела творить своё маленькое и незатейливое, но такое нужное всем в этом неласковом к людям мирке волшебство.
В Монстрохатках было темно и пусто, и только сломанная изгородь у крайней хаты, несколько потоптанных грядок и многочисленные подмёрзшие следы и кабаний помёт на дороге говорили о том, что здесь прошёл гон — да и то, самым краешком. Больше, на взгляд Ксаны, разрушений не наблюдалось.
Она сразу же направилась к погребу, который они с Марго не так давно худо-бедно привели в порядок на случай выбросов и прочих серьёзных событий. Девушка надеялась, что у воронинских разведчиков хватило времени без приключений добежать до хутора и спрятаться. Иначе за их жизни она не дала бы и хвоста вон того дохлого тушкана, чей жалкий растоптанный трупик валялся на дороге.
Дверь убежища оказалась заперта. Ксана с облегчением выдохнула и прислонилась к насыпи: уф-ф-ф, кажется, успели! Они с Марго никогда не запирали погреб, особенно когда уходили, — на случай если в их отсутствие на хутор вдруг пробьётся какой-нибудь сталкер-смельчак и захочет укрыться от нападения порождений или от Выброса.
Переждав, пока успокоится дыхание, Детёныш несколько раз стукнула кулаком по двери и громко позвала:
— Эгей, люди! Вы там живые? Можно выходить, гон кончился!
Спустя несколько секунд она расслышала за дверью еле уловимый шорох: кто-то осторожно поднимался по ступенькам.
На всякий случай посторонившись от двери (а то кто их знает, ещё начнут стрелять с перепугу!), девушка повторила:
— Гон прошёл. Всё в порядке. И… не стреляйте, пожалуйста, я — не псевдоплоть, не излом и даже не кот-имитатор. Я — Ксана!
— Ксана? — глухо и, кажется, удивлённо раздалось из-за двери. Потом внутри погреба кто-то забубнил, видимо — разговаривали. Наконец, лязгнул засов, и дверь приотворилась. Наружу вырвался луч фонарика.
— Привет! — сказала Детёныш, заслоняясь от света ладонью. — Ой, только в глаза не светите!
— Действительно — Ксана… — проговорил тот, кто держал фонарик, и опустил его. — Ты что здесь делаешь?
— Живу… — слегка удивилась девушка. Проморгавшись, она вгляделась в одежду собеседника. — А вы — люди Воронина? Да, вижу. Ой, как хорошо, что вы успели сюда добежать! А то тут такое творилось!..
— Воронин говорил о каких-то самосёлах. Где они? Тут ещё кто-то живёт кроме тебя?
— Только я и моя подруга… Её сейчас… нет на хуторе. А что?
— Ничего… — долговец посторонился, давая остальным троим товарищам выйти из погреба.
— Привет! — улыбнулась и им Ксана. Один ответил, двое кивнули, разглядывая её.
Грищенко, старший группы, бросил взгляд на тёмное небо, посмотрел на часы. Первый час ночи.
— Однако…
Выбираться из окружённой аномалиями Бердяевки в ночное время, да ещё и после гона…
Чистое самоубийство.
Старший озабоченно поскрёб затылок и взялся за рацию.
— Центральный, я Седьмой.
— Центральный слушает.
— Палыч, всё закончилось, мы вышли. Тут эти твои самосёлы… в единственном лице — как оказалось…
— Знаю. Оксана Жабенко. Дай мне её.
Грищенко удивлённо вскинул брови, но подчинился. Протянул Ксане рацию.
— Тебя… Генерал Воронин…
— Вячеслав Павлович! — обрадовалась Ксана. — Добр… ой ночи!
— Доброй ночи, Оксана. Что там у тебя тогда стряслось со связью?
— Ох… — девушка сконфузилась. — Я… её разбила… Нечаянно… Я больше не буду! — добавила она поспешно.
Слышно было, как на том конце связи Воронин весело хмыкнул в ответ на эту сакраментальную фразу провинившихся детишек всех времён и народов.
— Ладно, переживём… Как там мои бойцы?
— Все целы, у нас в погребе ховались.
