— Что он отнимет у меня всё.
Символам в нашей жизни отведена не последняя роль. Они помогают людям сплотиться, почувствовать единство, общность. Недаром при вербовке в клан новобранцам накалывается татуировка с символикой клана. В этой традиции есть что-то священное, вызывающее трепет и гордость.
Да, символы важны… Потому теперь, смотря на гладкую кожу своего левого запястья, где до недавнего времени вызывающе и безвкусно светлело клеймо, я испытывала тоску и бессильную злость. Пусть даже знак Эзуса не объединял, а противопоставлял меня остальному человечеству, его утрата образовала в душе давящую пустоту. Я чувствовала себя потерянной. Чужой самой себе.
Меня обокрали, и, кажется, сам вор не испытывает по этому поводу ни малейшего беспокойства: было уже около десяти, но Индра и не думал просыпаться. А его дурацкая привычка цепляться во сне за все, что под руку подвернётся, с возрастом себя, к сожалению, не изжила.
Смотря на брата, я просто диву давалась: каким беззащитным он выглядел во сне. Хрупкое спокойствие, сковавшее его тело в данный момент, было так далеко от холодного безразличия и горделивой невозмутимости, с которыми он проживал свою жизнь.
Пройдет не меньше получаса с момента моего пробуждения, прежде чем мне удастся освободиться из плена его рук: Индру разбудил сигнал передатчика.
Приоткрыв веки, мужчина неторопливо осмотрелся.
— Это твой, — отметила я, когда он, откровенно игнорируя вызов, закрыл глаза.
— Пусть катятся к дьяволу.
Довольно неожиданно, если учесть его исключительное чувство ответственности и исполнительность. Наследник босса Нойран едва ли мог себе позволить столь нагло отлынивать от работы.
— Ладно, тогда не обессудь.
Высвободившись, я потянулась к тумбочке с его стороны, забирая передатчик и надевая его на ухо.
— О, с утром, Адсон, — пробормотала я, услышав бодрый голос секретаря Его Величества. Уперев локти в мужскую грудь, я бросила взгляд на прикидывающегося спящим Индру, — Представь себе, но даже модифицированные страдают похмельем. Ничего серьезного, он будет у босса через полчаса.
— Скажи, что я сплю, и через полчаса мало что изменится.
— Да, в любом случае, я прошу у вас прощения за него. Думаю, по пробуждении ему будет стыдно за свое поведение.
— Я не сделал ничего, за что мне следовало бы просить прощения, — отрезал Индра, открывая глаза. Явно намекая на вчерашнее.
— Хотя я бы на месте босса не стала бы даже слушать его, — ответила я, но ответ предназначался, разумеется, не Адсону. — Видишь ли, он совершенно не знает меры. Не понимает, когда нужно остановиться. И речь не только об алкоголе.
— Мне не хотелось причинять тебе боль. Но искупление всегда сопровождается страданиями, в этом весь смысл.
— Ага, а еще у него временами туго с пониманием.
— Ясно. Тебе хочется, чтобы я вымаливал у тебя прощение?
— Очень-очень туго с пониманием, да. Как мне вас всех жаль, вести дела с таким остолопом. Что? Нет, он ничего не слышит, Адсон. Он же спит.
Кривовато улыбнувшись, брат тихо протянул:
— Ты не можешь долго сердиться на меня, я же тебя знаю. Поцелуй меня в честь примирения.
— Пусть и не мечтает, — покивала я, придерживая наушник.
— Тогда скажи, что любишь меня.
— Если это когда и случится, то точно не сегодня. Но не буду тебя отвлекать, Адсон. Да, я тоже приду.
Распрощавшись с секретарем, я кинула передатчик Индре, поднимаясь с кровати. Оттянув мятую, пропахшую дымом футболку, я брезгливо поморщилась.
— Ненавидишь меня? — раздалось за спиной, на что я кинула:
— Сегодня уж точно.
— Самый долгий день в моей жизни, — горестно вздохнул Индра, пытаясь меня умаслить.
— Он будет еще и самым худшим, если ты опоздаешь. Судя по интонации Адсона, отец хочет сообщить тебе что-то важное.
— Ты идешь со мной?
— Куда я денусь, — пробормотала я почти уязвленно.
Ответ его удовлетворил.
Индра отправился в кабинет босса Нойран, пребывая в самом что ни на есть прекрасном расположении духа. Даже маска профессиональной хладнокровности и строгости, сковавшая его черты, не могла скрыть исключительность его настроения. И дело тут не только в том, что ему удалось давеча разрушить единственную связь между Нойран и ненавистной Децемой (мной и Дисом). Основной причиной его едва заметной полуулыбки был срочный вызов отца. Не надо быть предсказателем, чтобы знать, что этот разговор будет касаться пленника.
Децема дала ответ. Направляясь в святую святых клана, мы верили, что знаем какой. И если мое сердце замирало от страшного предчувствия, то у Индры — от предвкушения. Задумавшись, я пришла к выводу, что это первый раз, когда наши надежды направлены в совершенно разные стороны.
Все еще пытаясь перевести дыхание и угомонить взволнованное сердце, я спустилась в подвальное помещение и прошла вглубь камеры.
— Чтоб меня, ну и вонь, — протянул сопровождающий меня Лайз. — И какого дьявола он до сих пор сидит? Прикажите ему встать. На колени.
— Остынь, Псих, он теперь не наш пленник. А наш гость, — ответила я, изучая взглядом заложника.
