— Алёшенька! — закричала госпожа Жадность. — Миленький! Да какой ты славный! До чего веснушки у тебя симпатичные! Ну наконец-то!.. А я уж думала… Ты только возьми меня к себе! Вот увидишь, дорогой! Я тебе пригожусь! Уж так пригожусь!..
Алёшка ужасно удивился. Глаза у него стали в четыре раза больше, а рот сам собой открылся.
Он попятился. А госпожа Жадность потащилась за ним по мокрой земле, не выпуская из рук шнурка его ботинка.
— Вот это да-а!.. — пробормотал Алёшка. — Маленькая совсем, а разговаривать умеет.
Он нагнулся, осторожно взял госпожу Жадность двумя пальцами и поставил себе на ладонь.
Госпожа Жадность была похожа на крошечную тощую старушонку. У неё было серое сморщенное личико. Платье тоже серое, точно посыпанное пылью, старое, кое-где залатанное. На ногах стоптанные башмаки.
Смотрела она жалобно, в глазах дрожали мутные слёзы.
Госпожа Жадность с мольбой протянула к Алёшке дрожащие руки со скрюченными пальцами.
— Смешная какая! — прошептал Алёшка. — Надо бабушке показать.
— Нет-нет! — запищала госпожа Жадность. — Не надо показывать меня бабушке. Я скромная! Не люблю, когда на меня смотрят! Я к этому не привыкла. Я стесняюсь!
Алёшка засмеялся, и госпожа Жадность чуть не свалилась с его ладошки. Хорошо еще, что она успела ухватиться за его мизинец.
— Алёшенька, не бросай меня! — закричала она плачущим голосом. — Лапочка! Возьми меня к себе! Вот увидишь — ты не пожалеешь!
— Ладно, — согласился Алёшка. — Только ненадолго.
— Почему ненадолго? Там видно будет! Чего загадывать! — торопливо воскликнула госпожа Жадность. — Вообще-то меня зовут госпожа… Ну не важно как. Ты зови меня… тётя! А ещё лучше — тётя Жадинка, или тётя Жаднуська. Вот будет славно!
— Какая ещё тётя? — удивился Алешка и сунул госпожу Жадность к себе в карман.
В Алёшкином кармане было темно и душно. Там лежали какие-то гайки, винтики, тюбик с клеем, бумажки от конфет, пёстрые камешки. Юбка госпожи Жадности тут же измазалась клеем, ботинок свалился с её ноги.
«Это всё пустяки! — с восторгом подумала госпожа Жадность. — Главное, главное, мальчишка взял меня! Вот удача! Наконец-то повезло. Уверена: теперь вся моя жизнь пойдёт по-другому!»
Если бы Алёшкина бабушка была дома, всё, вероятно, получилось бы иначе. Бабушка, конечно, сразу же догадалась бы, что это госпожа Жадность и, наверно, сказала бы Алёшке: «Зачем ты её принес? Это же госпожа Жадность! Выброси её сейчас же».
Но бабушки дома не было. И поэтому случилось вот что.
Алёшка вытащил госпожу Жадность из кармана и поставил её на стол. Кошку-копилку он тоже поставил на стол.
Потом все они молча уставились друг на друга.
Алёшка молчал от удивления и оттого, что не знал, о чём говорить.
Госпожа Жадность молчала от волнения и оттого, что не знала, как начать разговор.
А кошка-копилка молчала потому, что при Алёшке она вообще делала вид, что не умеет разговаривать.
— Ну вот… — сказал наконец Алёшка, который, по правде говоря, не любил долго молчать. — Мне уже в школу пора. Уже скоро два часа. А тебя я пока посажу в коробку из-под конфет. Сиди в ней и жди, когда я вернусь.
Алёшка выдвинул ящик своего стола. Ящик был набит разными пустыми коробками. Он их просто так собирал, картинки красивые. Алёшка посмотрел на госпожу Жадность и взял самую маленькую круглую коробочку из-под леденцов. Жадность бросилась к Алёшке и чуть не упала, споткнувшись о чайную ложку.
— Постой, постой, Алёшенька! — закричала она. — Мы с тобой ещё даже не поговорили как следует, не познакомились. Не надо меня в эту коробку… Ты ещё не знаешь, что я умею…
Госпожа Жадность щёлкнула своими кривыми пальцами — и пустая коробка мгновенно наполнилась леденцами. Красными, синими, зелёными.
Они лежали в коробке, и солнечные лучи прыгали с одного леденца на другой, как будто хотели узнать, какой из них самый сладкий.
— Вот это да-а!.. — пробормотал потрясённый Алёшка.
Он осторожно взял из коробки леденец и лизнул его языком.
— Настоящий! — ахнул Алёшка. — А ещё ты можешь? Вот в эту коробку, а?
— Да я для тебя, мой дорогой…
Госпожа Жадность снова щёлкнула пальцами.
Алёшка с волнением приподнял крышку — в коробке рядами лежали шоколадные конфеты в серебряных бумажках.
— Ух ты сколько! — закричал Алёшка, хватая конфеты горстями и запихивая их себе в карманы. — А то мама всегда даст штучки две, и всё.
Госпожа Жадность присела на кусок сахара.
— Я ещё тебе дам, моё сокровище! Только с уговором. С маленьким таким уговорчиком… Сам ешь сколько хочешь, но другим не давай. А то тебе самому ничего не останется. Понял? Тогда пожалеешь, да поздно будет.
— Понял, — сказал Алёшка, хотя в этот момент он почти ничего не мог понять.
«А вдруг это мне только снится? — с тревогой подумал он. — Уж очень на сон похоже. Вот проснусь — и ничего нет…»
Дон-дон! — пробили стенные часы.
Алёшка вздрогнул.
— Ой, я в школу опаздываю!
