Люська подняла голову. Глаза ещё плакали, но губы уже улыбались и тихо шевелились. Это Люська шёпотом говорила «спасибо».
— Ну вот, — сказал Синяк. Он протянул поцарапанный палец и пересчитал монеты. — Почти набралось. Ещё немного не хватает. У кого ещё есть, ребята?
У ребят вытянулись лица. Больше ни у кого денег не было. Даже круглое Женино лицо стало каким-то не таким круглым.
Маленький Васька вывернул карманы и сказал виноватым голосом:
— А мне мамка не даёт… Говорит, я сама тебе всё, что надо, покупаю.
— Ребята! — сказал Синяк. — У Алёшки ещё деньги есть. Ему Женька дала. Я сам видел. Эй, Алёшка, давай их сюда. А то бабушка Люську нахлопает.
Алёшка посмотрел на Люськины покрасневшие глаза, на слипшиеся от слёз ресницы, и его рука как-то сама собой потянулась в карман.
И вдруг вспомнил, как весело звенела монета в пустом животе глиняной кошки: дзынь, дзынь! — как будто хотела сказать: «Ещё, ещё!»
— Не дам! Ничего не дам, — тихо сказал Алешка. — Мне деньги самому нужны.
Как вы понимаете, друзья мои, Жадность в этот момент выросла ещё в несколько раз.
— Ну и вредина же ты! — сказал Синяк. — Ладно. Припомним тебе это. Ребята, пошли к Катьке. Она дома сидит, у неё уши болят. Катька даст. Она всегда всё дает.
Ребята пёстрой стайкой побежали к дому, а белая панама весело запрыгала впереди.
Бабушки не было дома.
«Вот здорово! — подумал Алёшка. — Бабушки, они всегда только мешают. Настроение портят и вообще. Увидит конфеты, начнёт приставать: кто дал да зачем взял?»
Алёшка открыл дверь и ахнул: посреди комнаты стояла госпожа Жадность.
Ох, какая она стала большая! Ростом почти как Алёшкин папа, а то и ещё повыше. Алёшка узнал её, только поглядев на длинные-предлинные руки со скрюченными пальцами. Нет, она стала совсем другая, даже как-то помолодела. И платье уже не казалось таким старым, обтрёпанным. Тяжёлые тёмные складки падали до самого пола, а на шее поблёскивали бусы из разноцветных камушков.
«Наверное, драгоценные», — подумал Алёшка.
Госпожа Жадность посмотрела на Алёшку огромными чёрными глазами. В их глубине вспыхивали и мерцали красные огоньки, похожие на раскалённые угли.
Алёшка испуганно попятился. Он разжал пальцы. Монеты жалобно звякнули и покатились по полу.
— Ну-ну, не бойся, мое сокровище! — сладким голосом сказала госпожа Жадность. — Ну я немного выросла, ну и что? В этом же нет ничего плохого. Это очень даже хорошо!
И госпожа Жадность улыбнулась.
Алёшка думал, что от улыбок всегда всем становится тепло и весело. Но от этой улыбки ему стало как-то неуютно и зябко. Холодная дрожь пробежала по спине.
— Я… я пойду… — хрипло сказал Алёшка. — Мне уйти надо…
Он повернулся у двери, но госпожа Жадность своей длинной рукой загородила ему дорогу.
— Монетки, монетки… — прошептала она. — Так вот почему я так выросла! Деньги. О, это могучая, великая сила…
— Я в кино, — с тоской пробормотал Алешка, — пойду билет куплю…
— В кино?! — воскликнула госпожа Жадность. Алёшке показалось, что она даже обрадовалась. — Лапочка моя, хочешь, я дам тебе денег на билет? Вот смотри…
Госпожа Жадность взмахнула руками, и что-то обрушилось на Алёшку. Что-то заблестело и зазвенело. По полу в разные стороны покатились монеты. Они катились, кружились на месте и ложились на пол.
— Деньги! — закричал Алёшка, ловя монеты в воздухе. — Это всё мне? Правда мне? Ой, да я на эти деньги сто билетов куплю!
— Тебе, моё сокровище, всё тебе, — прошептала госпожа Жадность, наклоняясь над ним. — Только с уговором. Сам ходи в кино сколько хочешь, но никого с собой не бери. Эти деньги только для тебя. Понял?
— Понял, — задыхаясь, сказал Алёшка. — А ещё можно? Я ещё на фотоаппарат коплю.
В воздухе снова заблестели, заискрились монеты. Алёшка готов был разорваться на четыре части — так ему хотелось залезть сразу во все четыре угла и собрать сразу все монеты.
— Ещё! Ещё! — закричал Алёшка не своим голосом.
Он на коленках уполз под кровать и поэтому ничего не видел. Он не видел, что стоило ему только произнести слово «ещё», как Жадность сразу же вырастала и становилась всё больше и больше.
Вдруг что-то оглушительно грохнуло и зазвенело.
Алёшка выскочил из-под кровати и увидел люстру. Только она была уже не на потолке, где полагается быть люстре, а на полу.
Жёлтые стеклянные колпачки были разбиты. Без них люстра была похожа на большущего паука.
Алёшка поднял голову и вдруг замер, схватившись руками за щёки. Он забыл обо всём на свете, даже о погибшей люстре.
Он увидел госпожу Жадность. Госпожа Жадность стояла упираясь головой в потолок. Она даже немного согнулась, потому что ей уже было тесно в этой комнате. Наверное, она задела люстру головой и люстра упала на пол.
— Ой!.. — бледнея, прошептал Алёшка.
— Ещё подросла? — радостно сказала Жадность. — Трудно поверить, что ещё утром ты хотел посадить меня в коробку из-под леденцов.
Да, она стала совсем другой. Глаза смотрели властно и повелительно. На голове сверкнул золотой обруч с багрово-алым камнем. Теперь пальцы её были унизаны кольцами, на руках бренчали браслеты, украшенные лучистыми камнями.
