А еще был случай в армии. Я учился в школе авиационных механиков, и у нас были политзанятия. И в 1952 году, в разгар государственного антисемитизма, один из наших курсантов, накаленный сообщениями о врачах-убийцах, встает на политзанятии и говорит: «Товарищ старший лейтенант, разрешите вопрос, — он такой правдолюбец был. — Скажите, а почему у нас в Советской стране евреев не расстреливают?» Тогда политрук смутился, потому что идеология была еще все-таки другая. Он говорит: «Ну, понимаете, евреи бывают всякие. Евреи бывают плохие, но бывают и хорошие, трудящиеся». И тут один из наших курсантов говорит: «Как, например, Войнович». И тогда этот курсант Васильев, который задал вопрос и точно знал, что моя мама еврейка, я никогда этого не скрывал, хотя считался русским, курсант Васильев покраснел и говорит: «Войнович не еврей». То есть этот молодой человек готов был расстрелять всех евреев, кроме тех, кого он знал. Понимаете?
Или как-то моя мама говорила с соседкой, и что-то зашла речь про евреев, что они, мол, кровь христианских младенцев используют в маце. И соседка без зла, как-то обыденно считала, что это правда — ну, у евреев такая привычка. Для мацы им нужна кровь христианских младенцев…
Вот так, да, понимаете? Но все эти легенды сейчас сходят на нет.
Еще цитата: «Жанетта немедленно оценивает написанное по однобалльной системе. Гениально! — говорит она». 8 лет, мальчик, вопрос из книги Михаила Дымова «Дети пишут Богу»: «А какие бы ты поставил мне оценки за жизнь?» Какие бы вы себе поставили оценки за жизнь?
Я бы поставил себе тройку с плюсом.
Конечно, я старался писать по способности и жить по совести. Но есть поступки, которые я совершал зря, несправедливо обижал людей… В общем было, да.
4 года, мальчик: «Я хочу быть собакой с хвостиком. А ты кем хочешь быть?» Представьте себе, что случилось чудо. Вы можете прожить еще раз новую жизнь. При этом у вас остался опыт уже прожитой жизни, и повторить ее нельзя. Кем бы вы стали?
Конечно, я постарался бы свою жизнь как-то иначе построить. У меня детство было сломанное. Знаете, будучи подростком 13–14 лет, я торговал папиросами на рынке. Как ни странно, я, может быть, пошел бы по этой линии. Я довольно успешно торговал папиросами, но в нашей семье торговля считалась чем-то ужасным. Я считаю, что бизнес — это тоже художественное дело, которое дает возможность всяких придумок, а не только заработок и яхты.
Да, открыл бы какое-то предприятие, сделал его успешным — это тоже художественная задача. Бизнес — это вид искусства.
Еще немного про чудеса. 6 лет, мальчик: «Купим волшебную палочку?» Представьте себе, что у вас появилась волшебная палочка. Но она одноразовая. Что бы вы сделали?
На это отвечу анекдотом. Поймал дед золотую рыбку. Она спрашивает: «Что бы ты хотел?» Первое желание — превратить воду из реки в водку. Ну ладно. Второе желание — сделать море из водки. «Ну а третье-то желание?» — спрашивает рыбка. Дед думал-думал и говорит: «Ну, давай еще бутылку». Так что я даже не знаю. Одно желание? Я бы сошел с ума просто, растерялся оттого, что так много желаний и одна палочка.
Может, я бы ее сломал и выбросил. Вот.
Хорошо. Давайте подойдем с другой стороны к этому вопросу. Мальчик увидел на небоскребе огромный номер телефона какой-то компании и спрашивает: «Папа, это телефон Бога?» Представьте себе, что вы звоните Богу. Что бы вы ему сказали?
У меня есть ответ. Я бы спросил у него: «Зачем ты создал такой жестокий мир? Жестокий мир, где все пожирают всех. Где столько коварства, подлости и жестокости. И если ты действительно управляешь всем, то почему ты это не исправил?»
Интересно, как ваш вопрос Богу совпал с вопросом девятилетней девочки-аутистки. Она тоже хотела знать, почему мир такой жестокий. И та же девочка спросила: «А кому можно верить в этой жизни?»
Люди как раз и проверяются тем, можно им верить или нельзя.
