Доверяю, но не всем. Не могу сказать, что я слишком доверчив. В быту-да, и много раз попадал впросак. Но поскольку я вырос в обществе, где было много лжи, и лицемерия, и ханжества, меня это сильно разочаровало в жизни. Поэтому в целом у меня мало доверия к людям, за исключением узкого круга друзей, которым я всегда доверял абсолютно.
Вы знаете, меня часто спрашивали, простил ли я своих обидчиков, тех, кто клеветал на меня, кто способствовал запрету моих книг, моему исключению из Союза писателей. Нет, я их не простил, потому что для этого им надо попросить у меня прощения. Вообще я склонен всегда прощать. Но если человек не просит прощения, то нет. И, конечно, есть вещи непростимые. Жестокость. Предательство. Подлость.
Мне сейчас 85, и я тоже могу спросить, что такое любовь. Не знаю, не могу сформулировать. Но зато я в своей жизни узнал взаимную любовь к животному. У меня был гусь, который меня обожал.
Гусь. Обыкновенный гусь. Он ходил за мной, как собака. Там, где мы жили, было много гусей. Они паслись огромными стадами в тысячу голов. Вот и мой гусь ходил среди них как равный. Но стоило мне крикнуть «Гуля, гуля!» (его так звали), он бросал их всех и, хлопая крыльями, несся ко мне. Он залезал ко мне на колени, лез клювом мне в ухо. Такая у нас была любовь.
7 лет, мальчик: «Папа, а хорошо быть знаменитым?»
«Быть знаменитым некрасиво», — сказал Пастернак.
Приятно быть знаменитым, когда тебе надо решить дело и вдруг незнакомые люди берутся помогать. Но когда подходят на улице и говорят: «Позвольте пожать вашу руку», — или что-то другое, это настораживает. Приятнее ходить по улице совершенно инкогнито.
Я сейчас редко выступаю по телевидению, поэтому удается. Когда меня часто показывали, в какой-то момент я даже начал скрываться. Однажды я зашел в магазин, и какая-то женщина заметила, толкнула локтем мужа: «Смотри, смотри», и они начали ходить за мной по отделам. Или как-то я, помню, шел по Москве. Девяностые годы, я только приехал из-за границы, меня много показывали. И вот я иду, меня узнает какая-то пара, и он говорит ей: «Смотри, Войнович. И без охраны!», хотя у меня охраны никогда не бывало. Я не знал, что это такое.
Вы знаете, нет. Был разве что один случай. Когда напечатали мою первую повесть, я возгордился немного. И, встретив приятеля-актера, пренебрежительно и коротко с ним поговорил. И когда уходил, спиной чувствовал, что он на меня удивленно смотрит. Мне тут же стало так стыдно, и я впредь старался такого поведения избегать. Так что не думаю, что звездная болезнь мне вообще свойственна. И я не хочу выглядеть в вашей передаче лучше, чем я есть. Я не зазнайка.
7
