– Товарищи! Граждане! Господа! – начал он. – Якорь, олицетворяющий надежду лучше, чем корона, олицетворяющая власть царя. Однако же не всякая надежда достойна того, чтобы в честь неё возводились памятники…
В толпе пришедших на открытие перекрашенного медведя послышался шумок одобрения.
– Низвергнут и развенчан культ монархов, управлявших народами великой страны по самому нелепому из всех нелепых прав, праву семейно-родовой наследственности. Этому с трудом будут верить потомки… Но если кто-то, открывая этот памятник, надеется, что царя свергли для того, чтобы расчистить путь к власти капиталистам и помещикам, это – напрасная надежда.
– На что вы намекаете? На что надеетесь? – послышался голос. Этот голос принадлежал Игнатию Краснобаеву.
И он получил ответ:
– На лучшее. На большее. На величайшее.
Маврику нужно было как можно скорее побежать в Замильвье к тётке. Но ему в то же время хотелось знать, что будет дальше на трибуне.
А на трибуне приезжий всё более овладевал вниманием слушающих. В его самых обыкновенных словах звучала правда, которую нельзя не понять и не принять.
– Власть должна принадлежать тем, кому принадлежит всё – от этого старого завода до этой трибуны. Всё, созданное трудовыми руками народа. Народ будет владеть и управлять всем сам. Сам! – повторил Прохоров. – Это значит, что к управлению должны быть привлечены и Яков Евсеевич Кумынин, и Терентий Николаевич Лосев, и, уж конечно, Африкан Тимофеевич Краснобаев, – называя их, Прохоров указывал рукой на знакомых, известных всей Мильве рабочих.
Сеня, Толя и Сонечка Краснобаевы стояли неподалёку от трибуны рядом с отцом. Они мысленно благодарили оратора, который при всех так ясно дал понять, что у их отца и у всей их семьи общего с Игнатием Краснобаевым только фамилия. Только фамилия!
Слушающим Прохорова хотелось верить, но ещё не верилось, что к власти придут простые, совсем простые люди, составляющие большинство населения Мильвы, и не только Мильвы, но и всей огромной страны. Если бы это всё так и было…
Будет!
Верили в это и три друга – Иль, Маврик и Санчик, слушавшие, обнявшись, такие хорошие слова о том, какой должна быть жизнь.
И об этом тоже должен Маврик сказать своей тётке.
И вот он бежит по плотине так, что в ушах свистит весенний ветер. И ему кажется, что сейчас он бежит вовсе не к тётке, а навстречу времени… Навстречу времени, в котором так много заключено неизвестного, таинственного и прекрасного…
