В клинику по медицинским вопросам Иван ходил еще почти два месяца. Люба сияла, когда видела его. Чуть ли не прыгала от восторга. Он еще два раза ходил с ней в кафе и один раз в кино. Общаться с Любой было странно – она смотрела ему в рот и говорила, что он очень умный и красивый. С неослабевающим интересом слушала рассказы про случаи на стройке, истории из детства Ивана и даже неуклюжие пересказы (когда темы стройки и детства иссякали) фильмов алкаша-филолога.
Армейский друг первым подошел к вопросу радикально:
– Вань, тебе знаешь что – надо на ней жениться. Ну и что, что дура. Питерская прописка сразу – раз. А может и жилплощадь, если родители расщедрятся. Они у нее кто?
Ваня спросил. Тогда только и узнал, что Любин отец владелец клиники, при людях она к нему по имени-отчеству обращалась – так была обучена.
Еще три месяца друг давил, а Иван привыкал к мысли. Как-то Люба сказала: «Мне, Вань, с тобой знаешь как повезло – мне ж говорили, что такую как я никто никогда на свидание не пригласит и я должна это понимать и быть к этому готова».
Ваня почему-то вспомнил сестру, которая все искала кавалеров и даже родного брата для этого из дома выгнала, и чуть не расплакался.
Родители Любы отправили дочь в кухню порезать пироги и разложить их на тарелке и сказали ему:
– Мы все понимаем. Вы, пролетарий из депрессивного поселка, женитесь на слабоумной ради прописки. Но мы согласны, потому что наша единственная дочь Люба к вам очень привязалась. Потом вы ее бросите. Но, может, она родит ребенка. Любина энцефалопатия не генетическая, а перинатального генеза, и ребенок может получиться нормальным. Это будет удачей для всех нас. Сейчас мы купим вам квартиру, но доли в ней у вас не будет. Уйдете как пришли. Это понятно?
Иван кивнул, от разговора его тошнило. В точности так же, как от «Осенней сонаты» Бергмана.
– Как вы сейчас относитесь к Любе?
– Я ее люблю, – твердо ответил Иван. – Она прекрасная жена и мать. Она меня всегда слушает, всегда на моей стороне. Я прихожу с работы, мне всегда рады. Мы ездим за город на речку и там все вместе в мяч играем и в воланчики. Мои друзья мне завидуют и за глаза говорят: и всего-то и надо было для счастья – на клинической дуре жениться. Это они из зависти – я понимаю и не обижаюсь.
– Дети нормальные?
– Лешка – одаренный. И в этом проблема. Они за него как клещами ухватились. Надо спецшколу, домашнюю среду для развития, а как – если к нему придут домой или там на экскурсию, а у него папа рабочий, а мама – слабоумная… Самое смешное, что они их даже не любят. Они по-честному любят только свою медицинскую работу. Для них наши дети – проект…
– А для вас?
– А для нас они – воздух. Мы ими дышим.
«Интеллектуальное кино», – подумала я.
– А что сами дети?
– Им главное вместе – они очень дружные.
Я только что хотела предложить отдать одаренного Лешку, но осеклась.
– Что нам делать? – с надеждой взглянул Иван.
– Шведский вариант, – подумав, сказала я.
– Шведский? Это как? – подозрительно переспросил мужчина.
– Ну, там если отец с матерью разбежались, они должны жить недалеко и по очереди брать к себе детей и водить их в школу и все такое. А у вас так же – две семьи. Будет и им среда, и вам воздух. На экскурсии пусть они ездят. А на каникулы на речку – вы. Зина замуж вышла?
– Зина? – Иван с трудом перестроился. – Нет. Но дочку родила. Кате почти ровесница.
– Вы ездили на родину?
– Нет, конечно.
– Поедете. Покажете внуков, племянников, жену.
– Это надо?
– Обязательно. Любе надо, и Зине, и вам, и всем трем детям. Мир объемен. Не только понедельник или воскресенье. Среда как она есть.
Он долго и тяжело думал. Потом уронил, как кирпич на стройке:
– Надо. Вы правы.
– Тогда – вперед, – сказала я. – Они согласятся, им деваться некуда.
Он молча кивнул и ушел.
А я в очередной раз поразилась причудливости сплетения нитей человеческих судеб.
Однажды, когда я сама была подростком, я по стечению обстоятельств оказалась в больнице. Это была клиника Педиатрического института, там лежали дети и подростки с серьезными заболеваниями, часто из других городов. Я была уже довольно взрослой девочкой лет 13–14, вполне ходячей и дееспособной, и меня положили в двухместную палату к девочке Насте 15 лет с серьезными травмами обеих ног. Она лежала в клинике давно, не могла ходить, и персонал явно надеялся, что нам (близким по возрасту), во-первых, будет все-таки повеселее друг с другом, а во-вторых, я смогу ей помогать в повседневных делах. В двух соседних палатах лежали по шесть человек дети разного возраста – от шести до двенадцати лет. Им было скучно в больничном заточении, поэтому все они довольно быстро со мной, новенькой, перезнакомились и даже научились использовать меня для собственной пользы и развлечения.
А еще спустя некоторое время я в коридоре подошла к лечащему врачу и мрачно сказала, глядя в выщербленный кафельный пол:
