«Все тот же семейный вопрос власти и контроля», – мысленно усмехнулась я и, конечно, спросила о Маше.
У Маши все оказалось очень неплохо. Она оканчивает автомеханический колледж и собирается дальше работать по специальности и заочно учиться социальной психологии. Объясняет это так: ну интересно же, как устроено. Встречается с молодым инженером, который летом вел у них практику. Виктор дочерью гордится, Лидия от нее отстранилась и переживает за внуков и старшего сына.
– Меня раздражают дети. Особенно маленькие, младенцы.
«А почему это должно быть вашей проблемой?» – захотелось спросить мне, но я, конечно, удержалась, потому что это всегда звучит неприлично, а теперь и вовсе, кажется, называется «эйджизм» – дискриминация по возрасту.
Пришедшей ко мне на прием женщине было столько лет, что маленьких детей, а уж тем более младенцев у нее вроде бы быть не должно.
Но может быть, под ногами вечно крутятся внуки, а отселить детей не получается?
Или – об этом думать очень не хотелось – она осталась одинокой на пороге пожилого возраста, поддалась на какие-то окружающие веяния, усыновила ребенка и теперь об этом жалеет?
– Я сейчас живу одна, – сказала женщина, легко опровергая оба моих предположения.
Я по-прежнему недоумевала, но решила подождать, пока она мне сама все расскажет – женщина явно была из той категории клиентов, которые приходят «выговориться».
– Мне кажется, это неправильно. И я сама себе в этой ситуации неприятна. Может быть, на меня давят какие-то общественные стереотипы, а может быть, со мной и вправду что-то не так. Возможно, с этим удастся что-то сделать. Или вы с такими, как я, уже не работаете? Только с молодыми?
«Так это кто из нас демонстрирует этот самый эйджизм?» – мысленно усмехнулась я, а вслух сказала:
– Вы уже ко мне пришли и уже здесь сидите. Давайте рассказывайте, в чем там у вас дело.
– Мне всегда не особо нравились маленькие дети, – начала женщина. – Я их воспринимала как таких личинок – носятся, едят, возятся, бормочут чего-то. При этом я, конечно, понимала – это нормально, они так готовятся ко взрослой жизни, проходят разные этапы развития, обучения. Самое смешное, что я и себя и своих сверстников помню из детства именно такими – бестолково суетящимися, бессмысленно хохочущими, неизвестно на что обижающимися и постоянно несущими какую-то чушь. Но современные дети мне не нравятся особенно – они шумные, избалованные, говорливые, не умеют молчать и слушать и, кажется, вообще никого, кроме себя, не видят. При этом – новое время, новые песни – родители ими непрерывно восхищаются. И общественное мнение в пользу сверхценности ребенка. А что в нем такого сверхценного? Людей восемь миллиардов. Большинство из них никому ни зачем не нужны и никогда в будущем не понадобятся. В древней общине и даже в средневековом городе каждый их член был ценен и что-то незаменимое для общего выживания делал. А сейчас? Вы никогда не задумывались о том, что вот – обсуждают климатические проблемы, экологические проблемы, истощаемые ресурсы, недостаток питьевой воды и всякое такое – заменить пластик бумажками, бумажки еще чем-то, вырастить мясо в пробирке, перейти с бензиновых двигателей на электрические… и никто просто не решается, вероятно, боится сказать очень простую вещь: надо, чтобы на планете жило просто поменьше людей и побольше деревьев и дикой природы…
– Сколько, вам кажется, было бы уместным?
– Ну, один-два миллиарда, думаю, при современном уровне развития технологий не наносили бы природе особого вреда и могли бы комфортно разместиться и жить в свое удовольствие, не уничтожая планету.
– Вы предлагаете убить шесть миллиардов лишних людей?
– Да упаси вас господь! Нет конечно! Я предлагаю просто честно признать наличие этого пути решения проблем, активно его рекламировать, как следствие – поменьше рожать, и через два-три поколения все как раз и стабилизируется. Но конечно, я понимаю, что никто из власть имущих в современном мире никогда не посмеет сказать об этом вслух, ибо этот миг будет концом его политической карьеры…
– Может быть, вернемся к вашей неприязни к детям?
– Да, конечно. Расскажу на примере. Я осенью летала отдыхать за границу чартерным рейсом, – женщина послушно и как будто с облегчением (выговорилась, но испытывает некоторую неловкость за призыв к уничтожению трех четвертей наличествующего человечества) перешла к конкретике. – Длинный, многочасовой перелет. И вот в самолете был ребенок, наверное, ему было чуть больше года – он уже умел ходить, но совсем неуверенно. Сидели они сначала рядом со мной через проход, а потом – у меня за спиной.
– Много часов орущие в самолете и пинающие спинку впереди стоящего кресла дети вполне могут «конклав довести до людоедства», – процитировала я О. Генри. – Вряд ли в этом случае…
