– Чувства, – сказала я. – Переживания. Дружба, любовь, поиск, открытия, разочарования, – думаю, именно для этого оно нас и держит. Поэтому просто прожить как можно более полноценную жизнь – и все, сценарий исполнен. У матери для тебя есть две программы, причем обе хуже…
– Они не понимают…
– Конечно. Но ты не можешь требовать понимания от других людей… Прикинь сейчас, сколько всего ты не понимаешь и не принимаешь в жизни окружающих.
– Да. Не могу. И сам почти ничего не понимаю… И не принимаю, да… Просто прожить жизнь?
– Не просто. Как можно более полноценную по общепринятым стандартам. Ты же понимаешь, откуда эти стандарты взялись?
– Ну конечно. Как ему интереснее… А вы сама в бога верите? Хоть в какого-нибудь?
– Нет, я атеистка.
– И что же, для вас совсем-совсем – никогда и ничего? Даже намека?
Я задумалась. Хотелось ответить честно. Потом сказала:
– Есть песня в исполнении певицы Далиды – «Аранхуэс». Там в конце слова, в переводе приблизительно такие: «Вечер уже здесь, вместе с воспоминаниями, и хочет нам сказать, что мы никогда не одиноки». Это я понимаю.
– Я понял, спасибо.
Мать смотрела на меня пугливо-ожидающе.
Что я могла ей сказать? Я опять решила быть честной.
– В современном правописании это именно то, что называют шизофренией. На языке другой эпохи его назвали бы визионером. Но ваш Владислав еще в детстве придумал свое собственное правописание. И в этом его и ваша единственная надежда.
В ее глазах слезы стояли, не проливаясь.
Из коридора торжественно звучал Аранхуэсский концерт.
– Главное – мы ведь сами во всем виноваты! – мужчина сокрушенно покачал крупной головой с обильной сединой. – Сами все и сотворили, своими вот этими руками… – он буквально вытянул руки и с тоскливым удивлением взглянул на большие, красивой формы кисти.
Его жена согласно закивала и осторожно промокнула платочком накрашенные глаза. Я не знала, что и думать. Никакого ребенка или подростка они с собой не привели. По возрасту они могли быть как отцом и матерью, так и бабкой с дедом.
– Ну и что же вы такое натворили? – тоном строгой воспитательницы детского садика спросила я. – Рассказывайте уже!
Мужчина улыбнулся – словил иронию. Женщина осталась серьезной.
– Нашу дочь теперь дразнят шлюхой, – горько сказала она. – Причем дразнят не зря, не на пустом месте. Ей шестнадцать лет. И мы сами во всем виноваты.
Я по-прежнему ничего не понимала. Мне было очень сложно представить себе, что эти вот сидящие передо мной люди как-то способствовали повышенной сексуальной активности своей шестнадцатилетней дочери. Разве что на пике подросткового кризиса выгнали ее из дому?
– У вас с вашей дочерью было много конфликтов? Скандалов?
– Да нет! В том-то все и дело! Никаких скандалов не было! Теперь, конечно, есть… Мне уж и из школы звонили – примите, говорят, меры, да я и сама как это увидела в интернете, так чуть со стыда не умерла.
Ага. Теперь я, кажется, наконец все поняла, это интернет-история. Телефонов и прочих гаджетов у современных подростков много, ума и прогностического мышления мало. Какие-то эротические или даже порнографические фотографии или ролики с участием девочки оказались в сети, попались на глаза ее одноклассникам, учителям… По-прежнему непонятно – при чем тут родители? Но это мы сейчас узнаем.
– Расскажите с самого начала, и ничего не упускайте, – велела я, глядя на мужчину. – Вот с того момента, когда все было нормально и никаких скандалов, до сегодняшнего, когда дразнят, скандалы и «мы сами виноваты».
– Хорошо, – согласился мужчина по имени Виктор. – Сейчас расскажу. Может, хоть вы придумаете, что нам теперь делать.
Рассказ Виктора оказался много более замысловатым, чем мне мыслилось вначале.
В семье Савельевых было два сына, родившиеся почти подряд, с разницей в полтора года. Разумеется, второй беременностью хотели девочку, но что получилось, то получилось. Вторые роды были тяжелыми и не особенно благополучными, мать долго восстанавливалась, потом занимались развитием слегка отстающего второго сына. Когда все наладилось, время вроде бы уже и ушло. Сама по себе Лидия больше не беременела. Проконсультировалась со специалистом. Специалист сказал, что есть всякие методики, но признал риски существенными – и для матери, и для будущего ребенка. Да и чем плоха семья с двумя детьми, с двумя сыновьями? Ничем не плоха. На том и порешили.
