– О, их много, – оживился юноша. – Они, можно сказать, всегда. Я прямо вот рос и постоянно… Я помню. Чуть ли вот не с ясельной группы. Меня мама и бабушка все время спрашивали: скажи, ну вот чего ты сейчас хочешь? Или: ты из-за чего-то расстроился? Или: тебя кто-то обидел? Или: ну вот что с тобой сейчас происходит? Почему ты себя так ведешь? Или: ну зачем ты туда полез? Что тобой двигало? Или: как же так получилось? Мы же тебе не раз говорили… Хватит примеров или еще?
– Андрей, все эти примеры хорошие и понятные – но они ведь все из твоего детства. А сейчас ты уже не ребенок…
– Так оно же ничуть и не изменилось! – почти с отчаянием воскликнул Андрей. – В том-то все и дело! «Андрюша, нам же важно знать, что с тобой происходит», «Андрюша, что это за эмоция?», «Объясни нам свою мотивацию»… Только теперь к маме и бабушке еще и моя девушка прибавилась: «Ели ты меня любишь, ты должен мне говорить о своих настоящих чувствах. Я же вот все тебе говорю…» – последние слова Андрей произнес тоненьким, писклявым голосочком. Я рассмеялась и спросила:
– А отец или дедушка у тебя есть?
– Дедушка умер шесть лет назад. Он ко мне никогда не прикапывался, как я помню. А отец есть, только они с мамой в разводе.
– Отец принимал какое-то участие в твоем воспитании?
– Да, принимал, конечно. Подарки всегда дарит, денег дает. Когда я маленький был, а он еще не женился, забирал меня к себе на выходные…
– И что вы с ним тогда делали?
– Он мне мультики включал или мы с ним вместе в компьютерные игры играли. Мама велела, чтобы он со мной уроки делал, но он мне разрешал с ГДЗ списывать, чтобы не возиться и время не терять. Иногда еще на аттракционы водил…
– А теперь, когда отец женился?..
– Да нет, он и сейчас не против, и жена его, да только чего мне уже? Я сам перестал… да и времени нет, у меня же школа и шесть тренировок в неделю…
– Чем ты занимаешься?
– Волейболом.
– Там, в команде, ты себя «бревном с глазами» не чувствуешь?
– Очень редко.
– Так. С этим более-менее разобрались. А теперь агрессия. Это когда?
– Да меня достает это все. Прямо с детства. И хочется послать. Я иногда и посылаю. С девушкой вот поссорился. Маму до слез довел. Это же нехорошо? Но я же их до того по-человечески сто раз просил: отстаньте вы от меня с этими вашими чувствами и мотивациями! А они: нам важно, без этого нельзя, люди не роботы. Потом я думаю: это я сам такой урод или что? И еще – вы вот про друзей спрашивали, из команды и так. Я нормально дружу. Если кому-то что-то нужно помочь, объяснить по технике, я всегда помогу, объясню. Но я вот не пишу почти в соцсети и фотки не пощу. А девушка мне говорит, и друзья: это нужно, чтоб мы знали, что у тебя происходит. Вот ты же можешь про нас посмотреть. И лайки поставить. Это поддержка. Вот мы выложили в группе стопицот фоток про сборы. Почему же ты не только ничего не выложил, но и ни одного лайка не поставил? Ты вообще в команде или как? А вот я новую прическу сделала и выложила. Тебе не понравилось, что ли? Понравилось? А почему не лайкнул? Ты вообще мой парень? Да? Тогда я от тебя первого ждала… И опять все обижаются вроде. А я опять злюсь… Может, хоть вы мне объясните – чего это все такое и кто тут получается прав?
– Это эволюция, зайчик Андрей, – вздохнула я и подумала, что вовсе не случайно, видимо, он с самого начала вызвал у меня ассоциацию из литературы позапрошлого века. – А ты за ней слегка не успеваешь. И я, впрочем, тоже.
– Объясните, – выпятил губу Андрей, подумал секунду и добавил. – Пожалуйста.
– Знаешь, когда я и мои сверстники были подростками, никакого интернета не было и в помине, а в своей повседневности мы в основном говорили о том, что делать. Глаголы действия. Прямо так и было: собрались во дворе и – «Ну, ребята, чего сейчас делать будем? А давайте в прятки? Давайте! А может, в ножички? А давайте в ножички потом. А может, в подвал пойдем? Точно, пошли!»
– Да! Вот! – перебил меня Андрей. – Когда дедушка был жив, у нас дача была. Я туда на лето ездил, и там ребята. Там мы вот точно так. И это я понимаю!
– А в самые тихие, интимные минуты, какие только можно себе вообразить, мы спрашивали друг друга, обычно почти шепотом: скажи, о чем ты сейчас думаешь? Друг, подруга, возлюбленный мог ответить, а мог и не ответить – оба варианта принимались безоговорочно. Чужая текущая мысль – как предел вторжения в зону приватности. Понимаешь?
– Да. Кажется, меня никто никогда прямо так не спрашивал. И я никого. Но так бы я, кажется, мог спросить.
– За последние сорок лет границы очень сильно сместились и… перфорировались, что ли? Особенно с появлением интернета и распространением социальных сетей. Можно сказать, что для отдельного человека приватного почти и не осталось. Друзья, случайные посетители интернета, государство, корпорации, рекламодатели, владельцы соцсетей, искусственный интеллект в конце концов – все они по совокупности знают о нем едва ли не больше, чем он сам… Что он делает, что говорит, даже что он думает…
