Приятно видеть, как этот педофил медленно подыхает в одиночестве. Я не виню своего предшественника. В голове крутится фраза: “Собаке – собачья смерть.” Но это всё полная чушь. Я слишком люблю собак, да и вообще всех животных. Люди для меня не так важны.
Опускаюсь рядом с ним, он смотрит на меня бешеными глазами, но не может шевелиться. Тело парализовано, оно умирает.
– Ну здравствуй. Говорить можешь?
Смотрю на его шею, дергающийся кадык. Аккуратно обшариваю карманы, проверяю пульс, осматриваюсь. У меня меньше минуты на то, чтобы получить ответы на вопросы. Кажется, он здесь давно в таком состоянии, уже минут двадцать.
На лестнице я не почувствовал никаких свежих следов. Убийца был осторожен, ничего не оставил, ни одной зацепки. Но, кажется, есть совсем лёгкий запах женских духов. Очень сладкие, ненавижу такие, сразу начинает тошнить. А может тошнит, потому что я просто давно не ел? К тому же организм измотан вчерашними приключениями. Но этот запах, духи точно женские. И не только, здесь витает отголосок женской ауры. Чутьё меня никогда не подводило. Ботаника – профессора, ещё и педофила к тому же, убила женщина.
Легонько бью его по щекам.
– Давай, не уходи сразу. Где амулет? Мужик, лучше скажи сейчас, смерть тебя не спасёт. У них есть спириты, медиумы, сила огромная. Они найдут ответы на свои вопросы, даже если ты умрёшь. Просто вызовут тебя. Поверь, будет ещё хуже чем сейчас… Зачем ты вообще в это полез?
Вопрос риторический. Мне плевать, зачем он туда полез. По мне, чем быстрее он сдохнет, тем лучше будет этому миру. Но не я решаю, кому уходить и когда. Я не беру на себя обязанности бога, в отличии от некоторых вышестоящих. Я знаю, что будет, позволь я себе чуть больше. Я знаю законы силы. Малейшее её злоупотребление ведёт к самоуничтожению, выгоранию. А после этого только ад. А в аду, как известно, бесконечные мучения, сожжение души и тела, долгое рабство, в ожидании перерождения. А потом всё по новой: новая жизнь, грехи, и снова ад. Такого я не могу допустить. Все эти годы на земле я был почти рабом, рабом этого мира, системы, рабом выбранным судьбой. Мне этого достаточно. Я никак не могу допустить, чтобы после моей смерти это длилось вечно.
Но ботаник болен, загнан, обречён. Его мозг отравлен, душа крошечная, почти не имеющая цены. За такую даже Сатана не дал бы много. Пусть то, что он делал – большой грех. Но его соблазн, то как быстро он ступил на эту дорожку, сделало его душу – дешёвкой. Дорого стоит та, что сильна, что сопротивляется, что верит в мораль, что защищает добро во что бы то ни стало. Для дьявола нет слаще трофея, чем душа смелого праведника, отрёкшегося от своих богов.
Это же – слабая подделка настоящей души. Она не стоит ни гроша. Он сдался сразу.
Он появился на пороге школы ещё молодым студентом, лишённым внимания прекрасного пола, из-за своей неполноценности, нехватки мужества и тестостерона, из-за целой тонны комплексов, подаренных стервой-мамочкой, из-за отсутствия отца и неудачной физиологии. Совершенно естественно, что у ботаника не складывались отношения с женщинами. Но вместо того, чтобы сломать себя, перекроить заново, взрастить характер, уничтожая прошлое и тем самым становиться сильнее, он остался собой, ни изменив и толики своей души.
Сразу возненавидев детей, особенно девочек, он видел в их поведении отражение их взрослых матерей. Благо, в отличии от взрослых, у подростков нет власти, поэтому ими легко управлять. А что может быть приятней, чем власть, оказавшаяся в руках слабого, закомплексованного человека? Верно, ничего.
Эта власть сводила его с ума, доводила до высшего экстаза, рождая нездоровое возбуждение сексуального характера. Даже когда они не подчинялись его воле, а только ведомые страхом, не смели перечить, он чувствовал себя властелином их судеб.
Страшный кусок дерьма. Перед лицом истинной силы, он был лишь грязью. Столкнись он с по-настоящему сильным человеком, тот бы растоптал его, не задумываясь.
Но этому клопу просто повезло, всё ещё живой в свои тридцать семь. Ну почти, еще минуты две живой.
Я знаю его мерзкую биографию и вижу его насквозь. Я прекрасно разбираюсь в людях и сразу ощущаю потерянные души. Такие, которые уже не принадлежат их обладателям. Ботаник обречён, и уже довольно давно. Его смерть, это было лишь делом времени.
Сейчас меня волнуют лишь несколько вещей: время, потому что оно поджимает, и амулет. Если орден ищет его, значит это не просто украшение, это артефакт. Кто и когда его создал, какой силой он обладает? Пока я этого не знаю, но вопросов появляется всё больше.
– Она забрала амулет, – хрипит ботаник, лёжа на полу, еле шевеля губами.
– Кто?
– Девчонка…
Снова начинаю кривиться.
– Девочка? Школьница? Твоя ученица?
– Да. Маленькая дрянь.
Ещё секунда и повторять вопрос больше нет смысла. Навечно остановившиеся дыхание и взгляд, полная статичность. Я не слышу биение его сердца, ботаник мёртв.
– Добро пожаловать в ад, дружище.
