На это студент вздохнул так тяжко, будто его заставляли таскать ненужные тяжести весь день напролёт. Глянув на экран блокировки, Мэттью понял – прошёл всего час, и отправился наверх, чтобы достать Пусиандра, наверняка заскучавшего, из клетки.
– Вы надолго? – спросил он, спускаясь по лестнице, чуть более громко, чем обычно.
– Нет, ещё на час, а потом мне надо бы поторопиться, – Доминик потёр рукой шею и вдруг спросил: – Подвезёте?
Мэттью пожал плечами. Ему абсолютно нечем было заняться, а ещё так он не упускал возможности попрощаться с Мэри лично, хоть это и несколько его смущало. Конечно же, он оказывал Мэри знаки внимания, как сделал бы любой джентльмен, заводил светские разговоры и спешил уверить в том, что всё обязательно сложится как надо, но всё же забавно было представить реакцию самого Доминика на то, что он ухлёстывает за его матерью. Мэттью едва сдержал смех от этой мысли, маскируя его под умилением своим питомцем, который бегал по его коленям, радуясь свободе.
– Привет, – умильно проворковал Доминик, касаясь ребром руки бёдра Мэттью, когда подставил ладони, чтобы Пусиандр мог спрыгнуть на них безбоязненно и позволить перенести себя на Доминика. Крыс тут же оживился, взбираясь по рубашке Доминика на плечи и там начиная обнюхивать его, под одобряющий смех студента.
Спустя ещё полчаса увлечённого чтения, Мэттью глянул на Доминика. Мистер Пусиандр невозмутимо лежал, прикрыв глаза, на его плече.
– Надеюсь, вам не жалко этой рубашки, – сказал он.
– А что?
Мэттью осторожно провёл пальцем контур по прогрызенным в ткани мизерным дыркам и тихо посмеялся.
– О, – удивлённо прощупав те же места собственными пальцами, Доминик улыбнулся. – Ерунда. Давно пора купить новую.
В тот момент с Домиником было до невозможного спокойно, и потому, чтобы скрасить эффект, Мэттью начал его опрашивать без особого предупреждения. В конце концов, он приметил:
– Вы и правда могли бы сдать на отлично, – на что Доминик лишь довольно прикрыл глаза, откладывая бумаги.
– Можно я больше ни секунды не буду глядеть в них?
– Можно, – дёрнул уголком губ Мэттью и пододвинул на середину стола пепельницу, оставляя пачку Винстона открытой прямо посередине столешницы.
Конечно же, Доминик не постеснялся взять сигарету и закурить следом. Мэттью продолжил читать, пока его студент разглядывал гостиную и ловил свободной рукой пытающегося спрыгнуть на пол Пусиандра. Докурив, Мэттью отложил книгу и спросил:
– Поедем сейчас? – и, получив согласный кивок, отправился одеваться и уклалывать Пусиандра в его любимый гамак.
С середины следующей недели Доминик изъявил желание и медицинскую справку, и всё ради того, чтобы посещать пары, на которые он по освобождению мог всё же не ходить. Именно этим, как бы противоречиво не казалось его желание, он занимался – ходил только на те пары, на которые желал, в остальном же – почти не отставал от Беллами, который настолько привык к присутствию Доминика, что без него даже чувствовал себя некомфортно. В тех случаях, например, когда нужно было послать кого-то за мелом или чистой бумагой, а его в лаборантской не обнаруживалось.
В тихую среду, когда у мистера Беллами по расписанию стояли только две утренние лекции и множество тех, которые он обязался посетить, чтобы написать отчёты о работе других преподавателей, к нему заглянуло сразу три преподавателя Доминика.
Все в один голос просили официальное подтверждение тому, что студент имел право не посещать последние семинары и заниматься в то время оздоровительными процедурами в больнице, куда он, на самом-то деле, не заглядывал чаще, чем чтобы навестить терапевта, который прописывал ему различные профилактические средства. Грейс ещё и хмыкнула, заявив, что его студент ужасно дерзок в том, что представляет о своих познаниях её предмета, но на зачёт с охотой согласилась, а вот с остальными двумя пришлось помучиться.
Мэттью было не в тягость оправдывать Доминика – он-то абсолютно ничего не терял, а вот студент ему должен был уже куда больше, чем неделей ранее. И именно ему обязан своим спокойствием и равномерным бездельем.
Ховард не был молодым человеком без головы. При каждом удобном случае консультировался по поводу своей семестровой работы, которую катастрофически не успевал написать, показывал разработки и планирование, в общем, исправлялся на глазах. Стоило только подпустить его к себе, он начинал вести себя абсолютно нормально, иной раз даже вызывая подозрения.
Однако внушительная дама, которая вела физическую подготовку, не была к мистеру Беллами снисходительна. Одного её неодобрения хватило бы, чтобы под корень подсечь все старания вытянуть Доминика, и мистер Беллами клятвенно обещал отправить Доминика на отработку на какой-нибудь факультатив. Только для этого пришлось бы уговаривать самого Доминика.
Захочет работать – согласится, недовольно решил Беллами, погружаясь в бумаги, которые нужно было привести в божеский вид перед тем, как отдавать на рассмотрение в администрацию.