Во всех тоннах текста, написанного грамотно и не очень этими жалкими студентами в свои блоги, пытающимися изо всех сил выглядеть более опытными, чем являлись на самом деле, так и сквозила пафосная строгость. Но найти там действительно стоящие мысли не представлялось никакой возможности, потому Доминик и развлекал себя подобной лабудой, отвлекаясь от прочих обязанностей. Хотя и здесь он легко мог прикинуть парочку насущных проблем, которые требовали всестороннего подхода и стоили того, чтобы посвятить им серьезный пост.
Например, непостоянство документационной политики в частных школах, или полный разброд в обычных. Доминик учился в одной из последних, где старичок-директор удосуживался только составлять огромнейшие списки литературы и расписание факультативов по теории мировых искусств. В остальном же автономность доводила до хаоса умы местных учителей; некоторые сразу находились и улучали момент, чтобы преподавать наконец-то так, как им казалось верным, другие же совсем терялись без чёткого ориентира.
Как любил говорить МакСтивен, «учитель никогда не изрекает ложь, он лишь использует ситуативность». Лучше бы про это и писали, заумные и заученные девушки, которые настолько устали от школ и учёбы в университете, что начали пописывать в одинокий блог, который читало от силы человек двадцать, не больше, - в основном потому, что блог учителя, который «делится опытом», ни в коем случае не должен иметь на фоне картинку с котами.
Кстати говоря, о котах. Доминик лениво потянулся, наконец, и отправился на поиски своей байки, а заодно и телефона с наушниками. До жилища Келли было минут сорок пешком, так что он надёжно замотался шарфом, искренне надеясь, что корм для кота найдётся в одном из ящиков на кухне, и за ним не придётся лишний раз тащиться в магазин. Солнце всё ещё самонадеянно освещало горизонт, описывая в облаках фигурные пятна, какого-то гранатового, едва ли не кровавого цвета, но в основном уже значительно похолодало.
Доминик не любил котов. Он был слишком самодостаточным, чтобы иметь под боком настолько же самодостаточное существо. Да и вообще, он не был большим любителем животных, хотя в доме у Ховардов никогда не было мяса; его мама была вегетарианкой, а он не удручал себя подобными мыслями, как в детстве, так и переехав временно на учёбу в Плимут, – денег и так не было.
Несмотря на то, что большинство котов вызывало стойкое желание убрать этих хитрых тварей от себя подальше, для кота Келлс всегда можно было сделать исключение. Тот никогда не лез в открытую: лишь меланхолично поглощал свою еду, не утруждая себя утиранием ног первого попавшегося под лапы человека. Возможно потому, что Мартин уже был старичком – лет ему было не намного меньше, чем самой Келли. Этим-то, наверное, он и подкупал Доминика.
Часом позже, он сидел на кухонном стуле в чужой квартире и наблюдал за неспешно поглощающим свой ужин котом, который, как ни странно, наводил на совершенно иные мысли.
Опыт. Возраст. Вещи, которые вызывали наивысшее уважение. Он мог с чистой душой сказать про себя, что был слишком умен для своего возраста. Взрослые казались очаровательными, свободными, уверенными в себе, ещё когда ему было двенадцать. И он мечтал о таком же будущем, хотел вступить в него равноправным и имеющим достаточное количество прожитых лет за плечами.
Когда же наступил тот миг, который заставил его подумать «какого чёрта я здесь делаю за такую плату, пятый год», он уже не восхищался ничем, кроме своей живучести. Его лишали скидки на обучение (он был единственным ребёнком матери-одиночки, его старшая сестра, хоть и родная, никакого отношения к его маме не имела), его увольняли с работы, его заставляли участвовать в этих ужасных соревнованиях по волейболу, чтобы только было что писать в отчёте. Но первые два курса прошли, и сторонних проблем тут же поубавилось – вот только никто уже не вызывал в Ховарде желания подражать, достигать и обгонять.
До недавнего времени.
Тридцать два. Десять лет. Казалось бы, разрыв в одно неполное поколение.
Мартин лениво потянулся, затем прошествовал к Доминику и абсолютно бесстыдно взобрался по штанине его джинс к нему на колени, одним своим видом заставляя машинально погладить его по пушистому, светлому животу.
Когда Доминик пошёл в школу, он уже сдавал выпускные экзамены. Когда Доминик сдавал свой несчастный А-level, он уже писал диссертацию. В неформальном аспекте, десять лет были сродни разверзнувшейся трещине вследствие природной катастрофы – времена менялись, техника эволюционировала, студенты перестали таскать кучи бумажек и писали лекции в вордовские файлики, чтобы потом заливать их на диски с публичным доступом в официальной электронной библиотеке Государственного Университета Плимута. А мистер Беллами читал свои лекции так же, как это делали до него преподаватели, за которыми он записывал каждое слово.