– Иди к чертям, долбанный эгоист! – Эдвард поджал губы, его брови сами собой сошлись на переносице. – Ненавижу тебя как ударные группы в фонетике. Приятно оставаться, – и метнулся на выход, не удостоив ни одного из них взглядом. Зато оставшиеся в аудитории ещё пару секунд изучали два оставшихся действующих лица, а точнее каменное лицо мистера Беллами и надменное Доминика Ховарда.
Мэттью хотел сказать что-нибудь, что угодно, чтобы укорить, съязвить, упрекнуть, пошутить, но не смог даже открыть рот. Он посмотрел на Доминика пару секунд, когда как тот пытался сделать вид, что не заметил направленного на него, как надеялся Беллами, весьма выразительного взгляда. Он вздохнул.
– Сделайте одолжение, сходите за мелом, Кингсли, – он окликнул добродушного парня, только заприметив того. Он всегда молча выполнял указания и не вызывал ни единой плохой эмоции, после некоторых подобное поведение было как бальзам на душу.
– Не надо на меня так смотреть, – тихо хмыкнул Доминик после очередного взгляда.
– Окажите услугу – не сверлите во мне дыры во время лекции.
– Смущаю?
– Правила приличия, если помните, – невзначай пробормотал Мэттью, лишний раз перекладывая на столе папки так, чтобы они лежали наиболее ровно.
– Тогда я, пожалуй, удалюсь в ваши хоромы, – фыркнул Доминик, поднявшись, и беспечной походкой прошёлся до двери, прикрывая её за собой совсем тихо.
Все эти отвлекающие манёвры так и не дали полного представления о том, зачем Доминик приехал. Мистер Беллами попытался расслабить напряжённо сошедшиеся брови, чтобы не мешать другим воспринимать информацию собственным эмоциональным фоном. С ним он был совсем не в ладах.
Во что же я ввязался?
Он нашёл Доминика у своей же машины с сигаретой в зубах, подсчитывающим деньги, кое-как скомканные и, вероятно, изъятые из кармана.
– Вам нельзя курить, – он остановился рядом, не сдерживая укоризны во взгляде. Его задержала миссис Краулиц, всё никак не желающая отстать наконец от него в этот день, и он был куда более не в настроении, чем прежде.
На это замечание Доминик вдохнул дым поглубже и сказал:
– Заберёте? – намекая на то, о чём Беллами даже думать не смел.
– Если произошедшее останется поводом для шуток навечно, я могу исключить вас из своей группы, – ответил мистер Беллами, осторожно выхватывая у Доминика из губ сигарету и затягиваясь. Что за гадость этот ментол.
Доминик промолчал в ответ, вперив глаза в мистера Беллами. Неужели он прозвучал таким серьёзным?
– Садитесь уже, мистер Ховард, – хмыкнул он, направляясь к ближайшей мусорке, чтобы выкинуть окурок.
К его удивлению, Доминик уже устроился на переднем сидении, когда он вернулся. Неужели. Он даже взвесил возможность, подумывая, смог бы он так сделать и почему. Доминик бы не погнушался разгласить свой недавний опыт, а Беллами был уверен в том, что студент способен на такую выходку (в конце концов, он всегда делал только то, что хотел), но и сам Ховард, наверное, отчётливо понимал, насколько бредово будет звучать его рассказ. Само впечатление, которое он вовсе не специально производил на людей, предоставляло ему кое-какое прикрытие. Но о случае прошлого года, который так его ничему и не научил, он постарался не вспоминать, вставляя ключ в зажигание и поворачивая его.
– Вы хотели сообщить о возможном решении проблемы с подготовкой, не так ли? – сразу спросил он, изо всех сил надеясь, что пойти навстречу – лучшее, что он может сделать в этой ситуации. Наверное, Доминик и сам был смущён происходящим. Действие порождает противодействие.
– Да, – получил он короткий ответ.
– Мне нужно заехать в зоомагазин, вы не собираетесь терять сознание в ближайшие полчаса? – Мэттью стрельнул в своего студента взглядом, сохраняя невозмутимый вид.
– Я приехал, потому что в доме больше никого. Когда не можешь встать с постели, это начинает пугать, – Доминик отвёл взгляд. Неужели сразу к этому прийти было нельзя?
– Вы принимаете таблетки? – спросил тогда Беллами, даже сочувственно.
Выслушав подробное описание лечения Доминика, которое состояло из французских булочек и нутеллы в огромных количествах, которой Келли пыталась откупиться от него (по словам Доминика), или же просто потакала его желаниям (по мнению Мэттью), он поджал губы.
– Терпеть не могу эту бетонную коробку с окнами, тошнит от вида за стеклом. Мне даже стыдно приглашать вас туда на постоянной основе.
– К чему вы ведёте? – тихо выдохнув, Мэттью уставился на дорогу, притормаживая на красный свет. Ответом ему послужило молчание. Он продолжил: – С каких пор напрашиваться домой к своему преподавателю только потому, что вам надоело сидеть у себя, является нормой? Я ведь не кольцо вам предлагал, мистер Ховард. Это была случайность, крайне неудачная, если вы спросите меня.
Доминик упрямо сжал губы и посмотрел в окно, не утруждаясь и словом в ответ. Мэттью задумался над тем, было ли ему стыдно за свои намерения, и пришёл к обратному умозаключению. Вряд ли.