— Я так не думаю, — возразил Хоуп, — хотя я слышал, как употребляли подобную фразу… и употребляли ее люди из высшего света, как вы сами. Но могу предположить, что французы желают мира не меньше, чем англичане. И, как вы понимаете, они не могут вторгнуться в нашу страну, поскольку она расположена на острове. Бонапарт — армейский человек, мистер Мур… вы должны это признать, а мы — морская нация, как сказал бы вам хозяин этой самой гостиницы, если бы ему предоставили такую возможность.
Мура несколько задела подобная ссылка на обычного содержателя гостиницы: на сей раз этот чуждый условностей дворянин испытал нечто вроде светского снобизма и возмутился.
— Не вижу, каким образом хозяин гостиницы мог бы принять участие в нашей беседе, — заметил он, ему представлялось, будто он вполне справился с собой и сумел сдержать собственный гнев.
— Мистер Робинсон весьма необычный содержатель гостиницы.
— И тем не менее, — настаивал Мур. Таков был его приговор.
— Он приводит примеры горячей любви англичан к своему морскому флоту и искусству мореплавания, — живо продолжал Хоуп, вновь обретя уверенность в себе. Теперь он знал наверняка: на досуге он сможет вернуться к своей идее. — Мы — остров, который может дать фору всей Европе в вопросе мореходства, и слава Богу! Море — это наша дорога и наша защита. Если мы забудем об этом, вот тогда мы наверняка проиграем, но, как сказал бы вам Джозеф Робинсон, мы об этом не забываем: мы — нация мореплавателей, моряков, рыбаков, навигаторов; мы живем на море, мы и независимость свою имеем только благодаря морю, и никогда Бонапарт не сумеет это преодолеть.
— Наш морской флот полон предателей, — заволновался Мур, сам не понимая отчего. Что это за неожиданный гимн морю? — Вы только посмотрите, что они сделали в Спитхеде и Норе[39]. Посмотрите только на эти банды воров и убийц в порту Тилбери — республиканцы, мятежники, предатели, устроившие блокаду этой стране и своему же собственному народу во время войны! Флот показал себя во всем блеске, сэр, но не просите меня восхищаться ими. Они мятежники. Они желают низвергнуть нашего короля и конституцию. Они — отбросы, и когда мы с ними разделаемся, то большую часть из них перевешаем. Хотя повешенье для них — слишком мягкий приговор!
— Я говорила о путешествии, — заметила Амариллис решительно, одарив своего попечителя очаровательным и в то же время жестким, как сталь, взглядом. Такой весьма интересный, но сугубо мужской разговор совершенно не соответствовал ее планам.
— А я говорил, — сказал Хоуп, радуясь возможности позлить полковника, — что мирный договор дает вам такую возможность. Поскольку конечно же вы гораздо моложе меня… — По его губам скользнула озорная улыбка, от которой Мура внутренне передернуло, а Амариллис почувствовала, как все ее существо затрепетало от удовольствия. Уж она-то сумела уловить смысл завуалированного комплимента, который Хоуп высказал в ее адрес. — Война ограничивает возможности вашей молодости, тогда как та же самая война позволила мне попутешествовать по Европе и даже по Востоку. Путешествия стали моей навязчивой идеей. Я чувствовал — и все еще чувствую, — что нет прекрасней жизни, нежели увидеть как можно больше на этом славном шарике.
— Но это же так утомительно, разве нет? — Миссис Мур так и ждала возможности внести свой вклад в разговор, она слишком долго молчала и тем более была очень разочарована, что замечание ее не возымело практически никакого действия.
— Я бы отправился в путешествие, — заметил Хоуп. — Я бы еще раз проехался по старым местам — вас бы это весьма заинтриговало… а затем… что еще более заманчиво… мы могли бы найти новые места для путешествий, где никто из нас ни разу не бывал…
Амариллис улыбалась с радостью и облегчением. Он наконец открыто заговорил о том, что они и дальше останутся вместе, будут путешествовать вдвоем и проведут жизнь тоже вместе! Ее миссия все же увенчалась успехом. Она захлопала в ладоши, словно радуясь лишь словам Хоупа.
— Существуют такие романтичные места, которые даже представить себе невозможно, — заметила она. — Например, древний Шелковый путь до Самарканда, — мы никогда бы не смогли отправиться туда, ведь верно?
— Вот это было бы путешествие, — заметил Хоуп, — вот это было бы приключением. Оно бы потребовало мужества и выносливости и такой силы и воли, которыми, вероятно, вы не обладаете.
— Возможно, мы… — пауза, деликатная, конфиденциальная, торжественная пауза, недоговоренность о двух решающих письмах, — сумеем разрешить нашу проблему к обоюдному удовольствию?
— Без сомнения. А тем временем… Рейн, Альпы, Доломиты, Тоскана, Афины, Нил…
— Европа снова будет в огне войны к Рождеству, — заметил Мур.
— Тогда давайте отправимся как можно раньше, — предложил Хоуп весело, — пусть птичка вылетит из клетки и повеселится в садах мира.
