— Адвокат из Честера… того же круга, что и вы сами, член парламента, уехал оттуда из-за подлецов, с которыми ему приходилось иметь дело… никаких обид, мой дорогой друг… В разговоре всплыло ваше имя… уж и вспомнить не могу, каким образом… и… (простите мне все эти осложнения с завещанием мистера д'Арси, но я и в самом деле чувствую себя обязанным исполнять его волю, вы же знаете, я действительно обязан)… одним словом, в разговоре я спросил его, а не знает ли он такого полковника Хоупа? Он ответил, да, знает, хотя, возможно, полковник и не помнит его. А как бы вы описали его? Я воспользовался представившейся мне возможностью — уж соблаговолите простить меня — спросил его… о вашей внешности, о ваших манерах… такого рода вещах. И что же… хотя я нисколько не был удивлен, он свел все к тому, что вы и есть «тот самый»… самый что ни на есть подходящий: вы — именно тот, кого я сейчас вижу перед собой.
— Мне приятно это слышать.
— И мысли не имел вас обидеть… это завещание мой тяжкий крест, вы же знаете.
Хоуп кивнул и собрался было заказать бренди, но ему совсем не хотелось звать в комнату Мэри. Он вытащил трубку, намереваясь, в нарушение собственных правил, выкурить ее утром, а заодно потомить полковника. Подумать только — он принялся шпионить за Хоупом! Он положил трубку обратно в мешочек, явно демонстрируя свое неудовольствие.
Мур сдержался и больше уже не стал возвращаться к этой теме. Он все еще переживал их последний разговор в Кесвике. Даже эта не вызывающая сомнений и такая своевременная рекомендация от человека по фамилии Ньютон не вполне притушила его подозрительность. Два письма, отправленных этим утром, должны были прояснить дело: они в точности не следовали требованиям завещания, однако отвечали его духу.
И что важнее, они должны были утишить нетерпение Амариллис, которая совершенно ясно дала понять, что из-за каких-то там бумажек не намерена упустить великолепную партию.
— Я думаю, нам следовало бы присоединиться к дамам, — заметил Хоуп после короткого молчания, самим тоном давая понять, что Мур ни в коем случае не должен ими пренебрегать. И снова Мур почувствовал себя одураченным.
Хоуп оставил полковника дожидаться в гостиной, отправившись на кухню, где наткнулся на Мэри и ее мать, едва не до смерти напугав ее своим появлением, точно сам Юпитер спустился в ее скромное прибежище.
— Мэри, — позвал он. Она стояла к нему спиной. — Мэри, — повторил он терпеливо и мягко.
Она резко обернулась к нему, ее взгляд был полон осуждения.
— Я все могу объяснить, и это не имеет никакого отношения к тому, что я говорил вам прошлой ночью. Вы согласитесь со мной, когда я позже расскажу вам, впрочем, именно так я и намеревался сделать. Я знаю полковника Мура уже некоторое время… с той поры, как служил в армии, и стоило мне лишь приехать в этот благословенный край и столкнуться с ним, как он принялся докучать мне своей опекой. Было бы крайне невежливо с моей стороны не уделить бедной девушке свободный день, но это и все: добрый день, миссис Робинсон.
Последняя присела в реверансе, смущенная прямым и в то же время весьма мудреным, с ее точки зрения, обращением Хоупа к ее дочери, которая по-прежнему продолжала хранить молчание. Он кивнул и вышел из дома в серое, сухое утро; озеро лежало перед его взором столь же свинцово-серое, как и тучи.
— Мисс д'Арси… какая радость!
— Полковник Хоуп.
— И миссис Мур! Прекрасное утро, не правда ли?
И опять этот ирландский выговор, подумал Мур: сплошное кривлянье!
Обе женщины, подметил мысленно Хоуп, подгребли к нему, точно маленькие резвые плоскодонки на пруду.
Мисс д'Арси вскоре сумела уединиться с ним, и снова полковник Мур отметил, как ловко его обвели вокруг пальца, однако ему удалось выместить свою злость на жене, сделав ей замечание по поводу ее платья:
— Невероятно неподходящий выбор для такого провинциального места, как это!
Хоуп решил препроводить Амариллис прямо к тому месту, где прошлой ночью между ним и Мэри состоялся такой важный разговор. Девушка шла рядом, опершись на его руку и доверительно склонившись к плечу, хотя никакой доверительности между ними до сих пор так и не возникло. Отчасти выбор Хоупа был обоснован желанием снова посетить этот уединенный уголок, где, как на перевале Хауз-Пойнт, возрождался его дух; отчасти жестоким, хотя и неосознанным пренебрежением к состоятельной молодой сироте.
Он с придирчивостью сурового судьи отметил ее банальные замечания по поводу самого озера, леса, «милого сельского очарования», которым были «преисполнены» сырые, грязные, маленькие перенаселенные домишки. Хоуп был уже столь прочно привязан к этому краю, что воспринимал его как дар свыше: эта долина принадлежала и будет принадлежать ему, и неумеренные излияния чувств лишь раздражали его. Для его привязанности слов не требовалось. Здесь царили мир, рыбалка, друзья, Мэри и безопасность.
— Ку-ку! — воскликнула Амариллис, затем замолчала, вслушиваясь в эхо, и звук ее голоса все-таки родил один отклик. Хоуп ощущал, как мрачность завладевает его душой.
