Мне никак не удается продать собственность в Кенте мистеру Куперу, как мы надеялись, и я боюсь, что до тех пор, пока я сам туда не отправлюсь, наше дело не сдвинется с мертвой точки. Я совсем не горю желанием ехать столь далеко, тогда как мы — или, если вернее, ты — мог бы куда быстрее добиться приемлемого решения. Какова твоя точка зрения? Я мог бы кое-чем помочь тебе. Этот ливерпульский торговец, мистер Крамп, остановился здесь сегодня ночью. Он и его жена направляются в Грасмир. Я полагаю, главная гостиница там «Лебедь». Я упомянул твое имя во время разговора с ними, представился твоим торговым агентом, затем добавил, что ты отправился по озерам ради удовольствия, а заодно присмотреться к недвижимости на предмет возможной покупки, и прочее, и прочее. Одним словом, я заложил великолепный фундамент. Мистер Крамп очень состоятельный, и его жена весьма впечатлительна. Если ты немедленно направишься в Грасмир — пока другая рыбка поджаривается, хотя твое письмо слишком расплывчато, и я не могу судить, чем ты сейчас занят, — тогда, я думаю, ты смог бы уладить наши проблемы наилучшим образом. Я не отправлюсь в Кент до тех пор, пока не получу от тебя известий. Признаюсь, мне очень не хочется ехать. У меня все больше крепнет страстное желание уехать куда-нибудь навсегда. Я теряю терпение.
Хоуп порвал письмо. Ньютон никогда не отпустит его. Неужели это единственный образ жизни, который доступен ему? Неужели он вынужден действовать только таким образом?.. Он рассеянно прожевал обильный и чересчур жирный обед, выпил пива больше, чем следовало, и принял немного опия, запив его бренди, разбавленным водой. Почти тотчас же погрузившись в сон, Хоуп почувствовал, как его истерзанным разумом вновь безраздельно овладевают ночные кошмары, более всего похожие на окровавленные женские рты.
Он поднялся с постели в пять часов и решил отправиться в Грасмир этим же вечером.
— Я возьму свою коляску, мистер Вуд, — объявил он, — но если бы я мог оставить здесь свое столовое серебро и белье, я был бы весьма вам признателен. Поскольку я непременно намерен вернуться в «Голову королевы». Но я возьму с собой свой несессер и конечно же мою одежду, если пришлете…
Беседа велась в небольшом зале, который служил общей гостиной для всех постояльцев. И Хоуп намеренно говорил громко, дабы как можно больше любопытных ушей могли услышать его весьма приватный разговор с хозяином гостиницы. Приняв подобное решение, он и в самом деле воспрял духом. Хоуп словно чувствовал дыхание свежего воздуха, овевавшего его на перевале Хауз-Пойнт. Комедия, которую он разыграл, была призвана лишний раз подчеркнуть важность его собственной персоны. Джордж Вуд в должной мере оценил подобное доверие.
— Нам так жаль, сэр, уж так жаль… Кристина!., живо наверх, в комнату джентльмена!., но конечно же… где Дэн? Отправляйся в загон и оторви его от этих лошадей… куплены на ярмарке в Ростли, сэр, и ужасно дикие… счет? Нет… и слышать ничего не желаю, сэр… вот когда совсем соберетесь нас покинуть, мы только надеемся, что это еще не скоро случится… вот тогда и потолкуем по поводу счета.
Он держал себя так, как в его представлении хозяева гостиниц в больших городах ведут себя со своими высокородными гостями. Он тщательно осматривал лошадиную сбрую, спускаемые вниз несессер, обувь, одежду и бумаги, старательно разложив и заперев у себя столовое серебро, белье и два объемистых сундучка. Стараниями мистера Вуда сборы растянулись невероятно, но вот час отъезда настал. Усердие хозяина гостиницы, с такой помпезностью дирижировавшего своим «оркестром», нельзя было не заметить.
Хоуп отправил за Баркеттом; когда тот явился в сопровождении дочери, он отвел их в тихий уголок двора.
