— Я понимаю. — Хоуп импульсивно поднялся и обеими руками крепко сжал правую ладонь полковника Мура. — Пожалуйста, поверьте мне, это мое упрямство… вы ведете себя весьма достойно, весьма. Я понимаю, что подвергаю опасности единственный свой шанс стать по-настоящему счастливым. Однако мы знаем, оба знаем, что иногда наступают времена, когда необходимо смело, лицом к лицу встретить величайшую опасность и уметь поставить на карту все, иначе этот слабый, но такой настойчивый голос внутри не даст нам избежать наших обязанностей перед самими собой. Я очень опасаюсь, сэр, что… — Хоуп внезапно замолчал, словно чувства, переполнившие его, не дали договорить. Полковник Мур, взволнованный и в полном смятении, собрался было подняться, рискуя наткнуться на собеседника, но Хоуп удержал его на месте.
— Возможно, мы сможем поговорить об этом завтра, — заключил Хоуп и оставил подвыпившего и впавшего в уныние полковника Мура в одиночестве.
Душу Хоупа переполняло негодование. Да как этот человек вообще посмел потребовать от него каких-то рекомендательных писем, словно он какой-нибудь парвеню из колоний, чье происхождение необходимо проследить с самого начала, настолько оно подозрительно! Его положение было на порядок выше, чем у полковника Мура: семья Хоупов из Хоуптона была куда как более знатной, нежели Муры, откуда бы они ни происходили! Мисс д'Арси могла быть девушкой с замечательным наследством, но существовали и другие, и деньги были отнюдь не самым главным.
Он с удовольствием представил себе, насколько трудно придется полковнику Муру, когда тот примется объяснять мисс д'Арси причины своей неудачи. Ведь опекуну конечно же следовало очень постараться и объясниться с полковником Хоупом, убедить, достичь компромисса и джентльменского соглашения — а что в точности ответил на претензии полковник Хоуп? И когда он теперь вернется? И что теперь следует делать?
Мужчина, называвший себя полковником Хоупом, быстрым решительным шагом доведенного до крайнего отчаяния человека спустился по главной улице Кесвика, что вела по крутому склону холма. Ее то и дело неторопливо пересекали коровы, по ней разгуливали праздношатающиеся. День уже давно перевалил за вторую половину. Они перешли к переговорам сразу после праздничного обеда, который состоялся в два тридцать. Ради этого знаменательного события миссис Мур до блеска надраила свое столовое серебро. Он отведал разнообразных лакомств, выпил превосходного вина и теперь, несмотря на все неприятности, чувствовал небывалое воодушевление и жажду жизни. Король городка, заточенного среди высоких холмов, направлялся в таверну — к своей Джоанне.
Уж с ее-то стороны ему точно ничто не угрожало. Вздумай она предъявить ему хоть малейшие претензии, ей никто не поверит. А сам он был весьма сдержан по самым благоразумным причинам. В конце концов, он может просто отказаться и обвинить ее в даче ложных показаний. Его платье, титул, манеры и репутация прочно защищали его. Он никогда не станет неудачливым, грязным, сморщенным старикашкой, которого могут вышвырнуть на улицу за кражу какого-нибудь яйца. Хоуп бросил мелкую серебряную монету жалобно ноющему заключенному.
По словам довольно спесивого хозяина таверны, весьма обрадованного появлением подвыпившего дворянина, Джоанна ушла куда-то в поля. Что она там делает? Хитрый взгляд стал ему ответом.
Вспышка гнева обожгла Хоупа. Да она просто обязана оставаться здесь и служить ему, когда бы он того ни пожелал, только так, и никак иначе!
Он направился за таверну, выбрав тропинку, по которой уже ходил с ней. Он прекрасно понимал, что она не станет держать в тайне место их встреч, и это ужасно злило его.
И тут эта парочка попалась ему на глаза, они шли навстречу: Джоанна и ее очередной пылкий любовник. Судя по платью и манерам, какой-то лудильщик, несколько вялый после занятий любовью, подумалось Хоупу, но явно гордый своими успехами на этом поприще. У нее же на лице была написана пресыщенность, она даже не потрудилась должным образом зашнуровать платье.
Хоуп готов был перерезать им глотки.
Он дал им пройти мимо, сделав вид, будто едва узнал их. В попытке притвориться, что случайно выбрал эту тропинку для своей послеобеденной прогулки, Хоуп принялся рассматривать Скиддау, и их журчащий смех слился с его страстным желанием, чтобы смех этот захлебнулся в крови. Он продолжал идти неторопливо, усилием воли сдерживая бурю раздиравших его страстей. Он явственно ощутил, что Джоанна презирает его.
— Боже мой, во что я превратился? — воскликнул он, неожиданно осознав, насколько жалким и смешным он должен был им показаться. Хоуп бесцельно направился в лес, его окружали деревья, породы которых он не мог определить, и уж тем более ему нисколько не доставляло удовольствия любоваться ими. Он отыскал церковь Святого Кентигерна близ Кроствейта.
