– Ты командуй на работе, а дома твоя власть на пороге кончается! – осадила мать сына. – Вот возьму и расскажу Геннадию Петровичу твои секреты… Все удивляются, откуда он новые машины знает, некоторые даже думают: такой мой Илюша умный, глянул лишь на машину – и сразу ее насквозь видит, до последней гайки. А на самом деле, как только новая машина у нас появится, сынок мой все чертежи к себе заберет и сидит над ними, изучает. По ночам с фонарем к машине ходит, чтобы в натуре все проверить. Тогда к нему не подступись – злится, что не сразу машина дается. А как постигнет все хитрости, так добрый делается – чего хочешь проси, не откажет. Я этим случаем пользуюсь и подарки себе выманиваю!.. Ну а народ ничего не знает, вот и удивляется, какой он у меня разумный… Много бы я могла рассказать, как красное знамя Медвежке достается!..
Настырный осуждающе качал головой и сердито смотрел на мать. Костромин и не подозревал, что старушка может оказаться такой великой разоблачительницей сыновней славы. Видимо, она рада была свежему человеку в доме и изо всех сил старалась развлечь его, не щадя даже самолюбия дорогого Илюши.
Уезжал Костромин из Медвежки уже в сумерки.
– Обижаются на вас, Илья Семенович, начальники других участков, – сказал он на перроне. – То углежога с Восемнадцатого километра перетащили к себе, а теперь, говорят, слесаря-инструментальщика – с Седьмого. И правда, зачем вы у них людей сманиваете?
– Никого я не сманивал, – сердито ответил Настырный. – Углежог у них сторожем работал, а слесарь – истопником. Подбираю тех, кого они использовать не могут. Ведь не выкрадываю, сами отдают!
– Ладно, – сказал Костромин. – Пусть будет так. Меня другое интересует… Ну хорошо, Медвежка – передовой лесопункт, план перевыполняет, красное знамя держит. Но ведь и другие лесопункты могли бы такими быть? Неужели вас устраивает, что Медвежка – только счастливый островок в нашем леспромхозе? Почему вы не боретесь за распространение своего опыта? Или из скромности стесняетесь учить других? Так это уже не скромность, а эгоизм!
Настырный с высоты своего роста покосился на инженера, словно хотел сказать: «А ты ершистей, чем я думал!» – шумно вздохнул и признался:
– Поначалу я на самом деле стеснялся. Думал: в лесу без году неделя – кто дал право указывать опытным лесникам на их ошибки?.. А потом, когда в Медвежку прибыли люди с других лесопунктов и рассказали про тамошние порядки, я решился. Стал на всех производственных совещаниях выступать, доказывал, что успех Медвежки не случаен, такого же перелома можно добиться и на других участках. Но Роман Иванович, представьте, увидел в моем старании покушение на свой директорский авторитет! А начальники лесопунктов – так те довольно прозрачно намекнули, что мне рановато еще их учить, и советов, разумеется, не приняли. – Настырный усмехнулся. – Вот тогда-то я как раз и прослыл выскочкой и карьеристом!
– И на этом успокоились? – осуждающе спросил Костромин.
– Не совсем… Надумал я другим путем пронять твердолобых – написал в районную газету. Но пока статью мою там обсуждали да согласовывали, пришла осень. А осенью начал работать у нас замполит Следников, поступило много дополнительных тракторов, и леспромхоз стал выполнять план, даже вышел на первое место в районе. Редакция газеты посчитала несвоевременным критиковать наш леспромхоз и положила статью в стол… В начале зимы кое-какие мероприятия мы наметили со Следниковым, да не вовремя уехал он лечиться.
– Замполит скоро вернется, – сказал Костромин.
Настырный ничего не ответил, но было видно, что это для него не новость. Возможно, что начальник лесопункта даже писал Следникову, жаловался на невнимание к Медвежке. Костромину очень хотелось узнать, какие именно мероприятия намечали они, но, судя по всему, Настырный не собирался посвящать его в свои замыслы.
– Да, пора уже другим лесопунктам догонять Медвежку, – сказал Настырный просто, как будто вслух подумал. – А то у меня некоторые работнички начинают киснуть от… самодовольства. Пора! – повторил он и недвусмысленно посмотрел на инженера, намекая, что задача эта в первую очередь ложится на Костромина.
Инженер принял вызов и спросил с молодым задором:
– А если перегонят?
– Милости просим: дорога широкая, всем места хватит… Только так просто, за здорово живешь, Медвежка обогнать себя не даст!
В это время груженый состав остановился против станции. Дежурный, широко размахивая единственной рукой, подошел к паровозу и вручил машинисту путевое разрешение. Костромин, сопровождаемый начальником лесопункта, направился к ближайшей платформе с тормозной площадкой.
– Кстати, кто такой Усатов? – спросил на ходу Настырный.
– Разве он уже успел побывать и у вас? – удивился инженер.
– Нет, он мне вчера звонил с Восемнадцатого километра, интересовался, доволен ли я вами как главным инженером леспромхоза. Мне показалось, что Усатов собирает на вас материал.
– А пусть собирает! – беззаботно сказал Костромин и вспомнил секретаря райкома, который, по словам Чеусова, не был на стороне Усатова.
