– Поговаривают в тресте, – хмуро сказал Чеусов. – Придет время – помучаемся еще с твоей разлюбезной хлыстовой вывозкой. Еще не раз сортиментную вывозку добрым словом помянем.
«Душа у него болит!» – мысленно передразнил директор Осипова. С детства привыкший к древесному изобилью вокруг себя, Чеусов не мог понять, как вообще можно жалеть лес, когда вон сколько его растет на Севере – на сто лет хватит с избытком. Сейчас он был твердо убежден, что Осипов притворяется, «играет в сознательность» перед начальством.
– Но и одной хлыстовой вывозки тоже мало! – продолжал ненасытный мастер. – Сколько мы на пасеке ценностей сжигаем: сучья, вершины, хвоя… На курсах нам говорили, будто конкурс объявлен на такие химические аппараты, чтобы прямо на лесосеке их установить и на месте превращать отходы в эфирные масла, брикеты и прочее. Интересно тогда будет работать: свалили дерево – и ни одна хвоинка даром не пропадет!
– Переучили тебя на курсах! – грубо сказал Чеусов. – Да если, не приведи бог, на самом деле выдумают такие установки и направят их в леспромхоз, придется нам и аппараты эти усваивать, и специалистов новых готовить – хлопот не оберешься! Теперь только за кубики ругают, а тогда будут песочить и за брикеты, и за всякие там литры-гектолитры масла этого, черт бы на нем картошку себе жарил!
Чеусов очень отчетливо представил, как где-то сидит кто-то злой и мозговитый и сутками напролет думает, чем бы еще допечь директора леспромхоза, вконец испортить ему жизнь. На миг Чеусову показалось, что все эти установки, о которых говорил Осипов, уже существуют, и трест, конечно, удружил Сижме – подсунул завышенный план на химические продукты. Директор догадывался даже, как управляющий переделает для телефонных нагоняев слово «гектолитры».
– Гектики! – поморщившись, сказал Чеусов и сплюнул, с тоской предвидя, что в самом скором времени хитрая аппаратура прибудет к нему в леспромхоз…
Директор вдруг сорвался с места и вприпрыжку побежал на другой конец разделочной площадки. Костромин с Осиповым последовали за ним, недоумевая, что могло так заинтересовать Романа Ивановича. А тот стоял возле разметчика Питирима Мурашова и возмущался:
– Пока мы там теориями балуемся, он тут деловую древесину в дрова переводит! Или у вас на поточной линии мокрых рукавиц много развелось? – Чеусов ехидно посмотрел на Осипова.
– Да, Роман Иванович, что же, кроме дров, из этого комля выйдет? – оправдывался Мурашов.
– Что выйдет? А, например, шпальник! Знаком тебе такой сортимент?
– Шпала никак не получится, – уверенно сказал молодой разметчик. – Торец гнилой, посмотрите сами.
– Посмотрим, все посмотрим! – весело пообещал Чеусов и подошел к торцу.
В движениях директора появилась уже знакомая Костромину цепкая деловитость.
– Вот гниль! – торжествующе сказал Мурашов и ткнул мерником в губчатую сердцевину красно-бурого цвета с мелкими белыми пятнышками.
Чеусов преувеличенно сокрушенно всплеснул руками:
– Скажите пожалуйста, гниль… Ай-я-яй, вот неудача! А где она, между прочим, эта знаменитая гниль располагается? – (Мурашов молчал, чувствуя подвох в голосе директора.) – Не в центре ли торца?
Роман Иванович выхватил мерник, звонко постучал по здоровой древесине, широким светлым кольцом окружавшей сердцевинную гниль, и спросил невинным голосом:
– А не впишутся ли сюда два шпальных торца? Ведь сантиметров двадцать наберется?
– Наберется, – согласился разметчик, но все еще не хотел сдаваться. – Шпальник все равно не выйдет: есть табачный сучок!
– Табачный сучишко выскочил?! – обрадовался Роман Иванович, будто встретил старого друга. – И как это я, старый дурак, не заметил… А ну, ковырни табачку на цигарку!
Мурашов поковырял в трухлявом сучке железным выступом мерника. На снег высыпалась крохотная горстка порошка махорочного цвета.
– Дальше сучок здоровый, – смущенно объявил разметчик. – Труха всего сантиметра на полтора.
– А допускается для пиловочника первого сорта? – живо спросил Чеусов.
– Два сантиметра.
– За милую душу разделывай на шпальник! – приказал Роман Иванович и победоносно оглядел толстый длинный хлыст, который, несмотря на все свои сучки и тайные гнили, сполна отдаст все, что только можно из него выкроить.
Костромин невольно залюбовался директором, который отходил от хлыста несвойственным ему медленным шагом, словно жалел, что так быстро кончилась приятная работа и делать ему здесь больше нечего…
На обратном пути в Сижму инженер, чтобы позлить Романа Ивановича, назвал Осипова культурным мастером.
– Чистейший теоретик! – категорически определил Чеусов и поспешил переменить тему разговора: – Трест обещал на следующей неделе дать три дополнительных трактора.
– Вот это здорово! – обрадовался Костромин. – Теперь наверняка перекроем суточную плановую выработку.
Директор с укоризной посмотрел на Костромина и сказал:
