Он вылез, хотел рывком встать – и шарахнулся головой о низкий свод. Хорошо, что в каске. Опустился на четвереньки, обвёл пространство лучом фонаря. Он был в гроте. Маленьком, узком. Видно, водами здесь промыло что-то типа кармана. В свете фонарика выступали и нависали сверху валуны, более плотные, чем основная порода. Порадовался, что не встретил такого в шкурнике – вот их бы точно лопаткой не взять. На удивление, тут было теплее, чем в пещере. Или просто он так вспотел, пока сюда лез. Но нет – пар изо рта не шёл, а на дне в лужицах стояла вода, и по стенам там и тут блестели подтёки: значит, больше нуля.
А Фролыч-то был прав, подумал Ник и вдруг почувствовал, насколько же он устал. Ноги не держали, руки дрожали, живот стало сводить. Он сел и прижался спиной к стене грота. Закрыл глаза, перевёл дух.
Потом открыл и всмотрелся перед собой. В луче белёсо играло – мельчайшая взвесь, пыль. Пещерные духи. И совершенно, глубинно тихо. Тише, чем в гротах.
Темно. Пусто.
Ну и что он тут должен искать?
Он стал более внимательно шарить лучом фонарика вокруг. Ничего необычного. Ни тебе сундука, ни золота-брильянтов.
И вдруг вздрогнул – у стены и правда что-то лежало. Он не понял что, но не порода. Точнее, под насыпью породы просматривалось нечто иное. Мягкое. Бесформенное. Как будто тряпки.
Он приблизился, всматриваясь.
И его отбросило – в луче блеснуло белое, безжизненное, но как будто бы человеческое.
Кисть? Рука?
Он зажмурился. Сердце заколотилось сильнее, чем в шкурнике.
Так, спокойно. Не может быть. Это всё байки, бредни. Никакой. Белой Девы. Нет. Её выдумали. Фролыч же и выдумал.
Он открыл глаза – и сразу увидел её снова.
Да, это была рука. Тонкая и белая. Очевидно, что неживая. Маленькая. Как будто детская.
«Мне снится, снится, снится. Этого не может быть», – твердил Ник про себя. И хотел закрыть глаза, но вместо этого продолжал вести лучом света.
Если есть рука.
То должно быть.
Ещё что-то.
И он нашёл: чуть выше выступало – белое, холодное.
Лицо?
Щека?
Нет, этого не может…
Как заворожённый, он протянул руку, не отводя глаз, не отводя своего света, который выхватывал из тьмы, из этой кромешной, нутряной, где никогда никто не был, где никто никогда не дышал и не жил, – выхватывал что-то живое.
Или похожее на живое.
Рука наткнулась на ткань. Посыпалась нападавшая с потолка пещеры порода. Он откинул ткань и остолбенел.
Лицо.
Это была девушка. Девочка. Не старше, чем Ник. Гладкая белая кожа. Девочка лежала навзничь. Как будто спала. Глаза закрыты. Лицо спокойное. Тихое, словно ничто её не волновало. Будто всё уже давно отступило. Нет страданий. Нет страха. Она просто лежит и спит. Глубоко. Сладко.
А Ник стоял перед ней на коленях и не мог вздохнуть.
В жёлтом свете фонаря она казалась не только живой, но и невероятно, невозможно красивой. Как призрак.
Дух горы.
И ещё что-то было в ней. Что-то неуловимо знакомое. Как будто он видел её во сне. Или когда-то давно, в детстве. Едва различимое. Вот в этом профиле. В линии рта и носа. В тонких бровях. Гладком лбе. Будто он прекрасно знал эти черты, давно вобрал их в себя – так что теперь не верил, что видит их на самом деле. Что это не сон.
Правда, не сон?
Захотелось проверить, коснуться. Он тут же сам ожил и задышал быстрее и глубже. В лицо бросилась кровь, а кисти, наоборот, похолодели. Такими холодными, замёрзшими пальцами он стянул одну перчатку и протянул руку. Слегка коснулся торчащей из-под груды тряпок и породы тонкой белой ладони. И вздрогнул снова – она была настоящей, самой что ни на есть настоящей, человеческой. А главное, казалась тёплой. Или сам Ник так сильно замёрз, что уже не чувствовал холода?
Но она правда казалась мягкой и тёплой.
Она была живой.
Нет, этого не может быть. Этого просто не может быть.
Он по-прежнему не отводил глаз от её лица, от сомкнутых век с густыми ресницами. Стало казаться, что вот сейчас он пожмёт эту руку – и ресницы дрогнут, глаза раскроются. Но нет же, нет, так не бывает. Может, он просто умер там, в шкуродёре? Или уснул от нехватки кислорода и ему снится? Или ещё что-нибудь… Но он не поддавался таким объяснениям. Что-то внутри толкало и требовало другого. Сейчас же, немедленно.
Повинуясь этому, как инстинкту, не думая больше ни секунды, он склонился к ней и медленно, стараясь не дышать, как над святыней, поцеловал холодными губами в тёплую, мягкую щёку.
И тут же отшатнулся, постарался вскочить, ударился всем телом о стену, а каской – о свод. Заорал так, что у самого в ушах зазвенело.
Потому что ресницы дрогнули. Потому что глаза открылись. Потому что девочка уже смотрела, не мигая, сквозь луч света – прямо на него.