– Идём уже, – сказал он и кивнул вперёд, указывая дорогу лучом фонарика. Почувствовал, как девочка облокотилась о него и пошла, с каждым шагом всё более уверенно.
Снаружи было солнечно, блестели листья, звенели птицы, воробьи купались в пыли прямо у входа в ледник, и оказалось жарко.
А девочка как вышла – так и повалилась в эту самую пыль, прямо к этим воробьям.
До этого, пока шли по пещере, Ник чувствовал, что её локоть всё меньше и меньше давит ему в руку. В первой галерее они задержались, чтобы переодеться, и она осматривалась с любопытством, как ему показалось, а не просто из тактичности, чтобы на них не смотреть. Даже встала со стула, на который он её усадил, и немного отошла сама, ни за что не держась.
Из ледника они выбирались с теми же предосторожностями, как и заходили туда, и Ник снова держал её за руку, хотя ему казалось, что это было лишнее – девочка двигалась так легко и уверенно, будто видела в темноте.
А вот выйдя на солнце, ослабла и рухнула. Ник уже потерял бдительность и не успел её подхватить, а Коля возился с замком. Подбежал, стал с тревогой всматриваться. Ник неуклюже переложил её на траву, просто оттащил с дороги и тоже теперь разглядывал.
Девочка была невероятно бледна. Даже под грязью, которая покрывала её лицо, было заметно, что кожа белая, как бумага, и такая же тонкая: на шее и щеках просвечивали жилки. Волосы были заплетены в косу, но и они, и одежда были такие грязные, что даже цвет не угадывался. И одежда эта – теперь он ясно видел – была рваная и ветхая, платье истончилось до прозрачности, а пальто зияло дырами.
– Блин, откуда она взялась? Неделю, что ли, под землёй просидела? Так изорваться. – Коля явно заметил то же самое.
– Не обязательно неделю. Если она там пролезла, где я откапывался, то не сложно было порвать одежду.
– Может, мы эту штуку снимем? – Коля кивнул на её пальто. – Уж больно бомжатский вид.
– Оставь, она ещё, наверное, не согрелась.
– Думаешь, это греет? Лучше флизуху всё-таки надеть. Как мы с ней по городу-то пойдём? Скажут ещё, что мы её избили и ограбили.
– Ой, прекрати. Так и пойдём, какая разница. Тут два шага идти-то. Никто на нас внимания не обратит.
Говоря это, он достал влажные салфетки и стал оттирать девочке лицо. Зачем он это делал, сам не мог объяснить, искал-то он воду, но пока искал, вспомнил, что она всю выпила.
Под грязью проступила белая кожа, и всё те же смутно знакомые черты снова больно кольнули память. Ведь правда как будто её видел, но когда? И где?
Она глубоко вздохнула и открыла глаза. Сощурилась – но открыла их снова. И осталась смотреть вверх так, что Ник тоже запрокинул голову. Над ними было небо. Просто – голубое небо. Летнее, чистое. Бесконечное. Его резали чёрные молнии стрижей.
И больше ничего.
– Так, теперь оба зависли, – послышался над ухом голос Коли. – Мы до дома дойдём сегодня, нет? Время – одиннадцать, маман скоро свалит.
– Маман?
Ник опустил глаза и налетел на открытый взгляд девочки.
Голубые. У неё глаза тоже были голубые. Как небо.
– Его мама – врач.
Он протянул руку. Девочка привычно подала свою и стала подниматься.
– Ты её понимать уже начал? – хмыкнул Коля. Ник ничего не ответил. Он только сейчас осознал, что время и правда одиннадцать, а она в ночь сегодня, потом её только завтра ждать! Значит, в Яме они пробыли всего часа три. Ему же казалось, прошло полдня. Да, под землёй время идёт иначе. Точнее, ощущение времени.
Он мельком взглянул на девочку. Она шла уверенно, но оглядывалась так, будто видела всё впервые – и деревья, и траву, и фонари, и лавочки на аллее. Как будто ни разу в этом парке не была. Хотя такого не может быть, ведь другой дороги к Яме нет.
С тем же удивлением и даже как будто с радостью смотрела она на всё – и на машины, и на дома, и на их двор, и даже на обшарпанный подъезд и на дверь Коли, перед которой они остановились.
Коля вставил ключ, но прежде, чем успел повернуть, замок щёлкнул, и дверь распахнулась.
– Интересное кино! – На них, прищурившись, будто разглядывала в лупу, смотрела тётя Лена – Колина мама. – Тебя ли я вижу, сын? Слышу – скребётся кто-то. Шкода, что ли, с прогулки вернулась? А тут – нате вам! Я-то думала, ты дрыхнешь ещё, на цыпочках тут хожу… Никита! И ты с этим обормотом! Давно приехали? Мама как? Да проходите, чего на пороге стоять. Я как раз ухожу… Матерь Божья! Да вы из Ямы вылезли, что ли? – ахнула она, разглядев их, и Ник нервно провёл ладонью по щеке, на которой чувствовал прилипшую грязь. – Коля, совести у тебя нет! Каждый день одно и то же…
– Мам, погоди ты. Тут дело важное.
– Какое ещё дело?! Душ – твоё дело! И твоё… Батюшки! А это ещё что… – больше она слов не нашла, так и уставилась на гостью, онемев от изумления.
– Мама, вот ей нужна помощь. Человек в Яме застрял.
– Коля, тебе её родители голову оторвут. И я даже заступаться не стану. Кто же водит в пещеру в городской одежде?
– Ничего не оторвут. Мы её спасли. Она там застряла, ещё вчера. Её искали, а мы нашли! Ничего ты не понимаешь!