– Колетт! – вдруг услышал он крик Милки и обернулся. – Колетт, ты куда?!
Колетт бежала в другую сторону – к фонтану, батуту и детским машинкам. Это выглядело так, будто она сошла с ума. Но когда Ник понял, куда она бежит, он остолбенел.
Колетт бежала к лошади.
Миг – и она уже там. Ещё миг – и она в седле. Лошадь рванула, изумлённая, чуть не поднялась на дыбы. Сидящая на бортике фонтана девушка вскочила. Но Колетт уже ловко развернула лошадь и пустилась галопом – только звон подков полетел над площадью.
Замелькали, замелькали – люди, машины, деревья. Полетел по правую руку забор усадьбы. Ветки сверху – прямо в лицо. Люди расступаются, отпрыгивают в стороны. Крикнуть:
– Поберегись!
–
Лошадь вытягивается в струну, испуганная, несёт карьером. Тихо, тихо, девочка. Не нужно нам так. Поспешая, не суетись. Чуть потяни повод – отпусти, потяни – отпусти. Кобыла умная, понимает, что неопасно, начинает слушать. Берёт шаг, входит в ритм. Вот так. Нам дальше, ниже – туда, где кончается парк.
Звенит смех, чужие голоса плещутся в голове. Закрыть глаза – и схлынут.
Мелькнул бок чёрного авто – большого, блестящего. Страшного. Давай же, милая! Лошадь поддала, выскочила на полосу травы вдоль дороги, полетела с машиной вровень. Если склониться к седлу, уже можно видеть, кто внутри, в обитом белой кожей салоне. Там её не видят. Там борются. Женщина за рулём, а мужчина сзади, лицо – злое. И Коля – он совсем рядом, возле окна, отбивается от мужчины, а тот пытается вырвать что-то у него из рук.
Авто ушло вперёд. Но тут снова красным засветилась лампочка, все автомобили остановились, и тот, чёрный, тоже. Вдруг открылась дверь, и что-то выпало наружу, в траву. А потом машина стала протискиваться вперёд и влево, переходить в другой, дальний ряд. Ей сигналили, но тем, кто был внутри, всё равно.
Перестроилась. Включилась зелёная лампочка. Все автомобили дружно поехали прямо, а дальний ряд повернул. Она как раз подскакала к этому месту. Подалась назад, сжала бока, натянула повод. Разгорячённая кобыла остановилась, пролетев ещё несколько шагов. Быстро спрыгнуть, наклониться – и вот оно: чёрная коробочка, из которой играла музыка.
Машина уже скрылась в потоке других, ушла в улицу.
–
–
Голоса ещё звенели, смеялись, жили в голове. Кто, когда – не разобрать. Потихоньку стихали, как будто откатывала нахлынувшая волна.
Вернуться в седло. Закрыть глаза, отпустить повод, пустить лошадь лёгкой рысью – пусть остывает.
До встречи в Петербурге…
Вода была тёмная, прохладная. Дремотная у берега, под старой ивой, но ближе к середине – течение: там неслось и крутилось воронками, которые взблескивали на солнце. Шагнёшь с берега – и сразу томительная, завораживающая глубина. Здесь хорошо нырять, откуда-то она это знала.
Лошадь тоже почуяла глубину, сделала нерешительный шаг, потом ещё, понукаемая голыми ногами. Неуклюже вошла по грудь, прощупывая дно, шумно вздохнула, вытянула шею и благодарно начала пить, всасывая воду мягкими губами.
Ива полоскала ветки. Оторвавшийся лист мерно качался у самого носа кобылы, та фыркала, отгоняя его. Хотелось лечь на лошадиной шее, расслабиться и лежать, слушать, как звенят комары, как плещет речная вода.
– Колетт! – послышалось с берега.
– Вон она где, мерзавка!
– Ох блин, моё платье!..
Они выбежали на спуск втроём – Ник, Мила и конная девица из парка – и остановились, поражённые. Мила с девицей быстро пришли в себя и побежали дальше, причём девица вопила, и Милка ей вторила про платье, которое пропало. А Ник так и стоял, не в силах побороть оцепенение – такая прозрачная, удивительная и словно бы светящаяся внутренним светом была перед ним картина: тёмная вода, серебристая на солнце ива, и в тени её – белая лошадь, на голой спине которой – тонкая девочка в лёгком светлом платье. Мокрый подол подтянут, ногами вольно болтает в волне. И солнце играет на перекате, и дрожит на воде резная тень ивы.
Лошадь с шумом вышла на берег, с её круглых боков стекали ручьи. Колетт легко спрыгнула, отжала подол. Волосы от езды разметались и сияли сейчас в контровом свете. Было видно, как она разгорячена ездой – и как счастлива.
И снова она показалась Нику смутно знакомой. Даже захотелось спросить у Милки, где он мог видеть Колетт раньше. Только Милке сейчас было не до того.
– Мозгов нет совсем! – голосила девица. – Вот заявление напишу, будешь знать. Чего уставилась! Если ты мне попортила кобылу…
– Прекратите, мы же вам объясняли, у девушки аутизм, она не понимает, что такое частная собственность, – успокаивала Мила разбушевавшуюся девицу.