– А ты начинаешь подавать надежды, мой маленький друг. Правда! Есть ведь такие люди, всякие там разведчики, министры, я не знаю, – короче, очень секретные люди. Им самим нельзя светиться в сетях, и семье они не разрешают. Ты про папу ещё что-нибудь помнишь? Кем он работал? Может, он у тебя разведчик? Может, он поэтому за границу уехал?
Колетт покачала головой.
– Ладно. А про себя саму? Ты, например, балетом никогда не занималась?
– Балетом? – Колетт искренне рассмеялась. Ник впервые слышал её смех, и он невольно заулыбался тоже. – Отчего же балетом?
– Ну, у тебя осанка. Или, может, не балетом, а какими-нибудь танцами?
– Я танцую плохо, – сказала Колетт. – На балу всегда была хуже всех, меня редко приглашали. Моя сестра гораздо лучше меня танцует.
– На балу? – удивился Ник, но Милка заметила другое:
– Ага, сестра! Теперь мы знаем, что у тебя есть сестра. А что ты про неё ещё помнишь?
Но Колетт уже замолчала, и на её лице проступило то самое выражение, которого боялся Ник, – она снова была не здесь, а в какой-то тёмной глубине, где он не мог ни видеть её, ни ей помочь.
– Не помнит, – сказал он. – Она когда так зависает, это значит, что не помнит.
– Нет, мне кажется, – медленно, с напряжением проговорила Колетт, – мне кажется, я что-то помню. Да, сестра. Она была… Они с папой где-то… Нет. – Она вдруг закрыла глаза. – Не могу. Нет.
– Ясно, значит, это нам пока ничего не дало. Ладно, не отчаиваемся. Ищем дальше.
– Может, поискать объявления о пропаже человека? По приметам. Ведь если она потерялась или её украли, то ищут, – предложил Ник.
– Точно! Мне определённо нравится с тобой работать. – Мила покровительственно потрепала его по плечу, но Ник отстранился. Она уже снова хотела было нырнуть в Сеть, но остановила себя: – А, не. Бесполезно. В таких объявлениях обычно тоже есть фотка. И поиск её бы вывел. А тут – ничего. Ну я всё-таки поищу, конечно… – Она стала набирать в строке.
– Удивительно, но всё, о чём вы говорите, не вызывает во мне никаких воспоминаний, – проговорила Колетт. – Я смотрю – и во мне пустота. Как будто я правда никогда ничего подобного не видела. Ни вот этих коробочек, ни таких фотографий.
– А что у тебя вызывает воспоминания? – спросил Ник.
– Сложно сказать. Мне кажется, напрямую – ничего. Но есть вещи, на которые я смотрю, и мне становится как-то теплее. Как будто они мне близки.
– Например?
– Например – вы оба, брат и сестра. Мне очень приятно слушать, как вы общаетесь. Приятно, что вы ровесники. И что вы так хорошо понимаете друг друга.
– Ха! Это он-то меня понимает! – фыркнула Милка.
– А ты не отвлекайся, – одёрнул её Ник, – занимайся своим делом.
– Вы как будто дополняете друг друга. В этом есть гармония. И это меня успокаивает.
Ник и Мила невольно переглянулись. Они никогда не думали, что могут друг друга дополнять.
– А что ещё? – спросил Ник.
– Ещё? Вон та серая кобыла. – Колетт кивнула на площадь. Ник в первый момент не понял, о чём она говорит, перевёл глаза – там по-прежнему были те же две лошади.
– В смысле, белая?
– Масть – серая. За ней, конечно, очень плохой уход.
– Да уж, помыть бы её не мешало, – согласился Ник.
– Не в этом дело. Мне кажется, когда она пойдёт, у неё будет хромота на заднюю левую – видишь, как она подтягивает зад? И шея недоработанная. Ну и худоба, скорее всего, с желудком что-то не так. Хотя при хорошей работе, на хороших кормах была бы справная лошадь.
– Ты лошадей любишь? – не отрываясь от телефона, спросила Мила. – Я тоже по ним фанатела, когда мелкая была. Но мне мама не разрешила. Она боялась, что я на конюшне целыми днями стану пропадать.
– А мне не запрещали. Это была…
– Да понятно,
– Они все разные, лошади. Как люди. Мне кажется, у нас было их много. Большая конюшня. Но потом… Что-то отзывается такой… вы знаете, болью, утратой. – Она положила руку на грудь. – Мне кажется, мы их всех потеряли.
– Это очень грустно, – сказал Ник.
– Интересно, что могло случиться? – сказала Милка. – Пожар?
– Нет. – Колетт покачала головой. – По-моему, это был не пожар. По-моему, их всех… увели? Так может быть, чтобы лошадей увели.
– Украли? – не понял Ник.
Но её лицо уже потеряло прежнюю концентрацию.
– Я не помню. Простите. Я даже не уверена, что вспомнила правильно. Быть может, я просто люблю лошадей, а всё остальное придумала.
– Нет, – сказала Милка уверенно. – Ты не просто их любишь. Я думаю, у тебя на самом деле была большая конюшня, причём своя.
– Она что, из деревни? – фыркнул Ник.