Она погладила — аккуратно, медленно, глядя как Элайза прикрывает глаза, как черты ее лица разглаживаются, становятся расслабленными, мягкими, нежными.
— Я не знаю, как нужно… — хрипло сказала Алисия, но Элайза остановила ее, слегка наклонившись вперед и коснувшись пальцем губ.
— Мне плевать, как нужно, — выдохнула она. — Сделай так, как ты хочешь.
Она стояла над ней на коленях, и грудь практически касалась груди, и ладонь Алисии все смелее гладила, ласкала, и запах — упоительный запах — заставлял тяжело дышать, заставлял тело покрываться дрожью, заставлял сжимать собственные бедра, не понимая, зачем, не понимая, как, но чувствуя, как растекается между ними сладость удовольствия, какого-то совсем нового, неизведанного раньше.
И настал момент, когда Алисия случайно — или ей только так казалось? — усилила нажим ладони, и Элайза над ней ахнула, и, опустившись еще ниже, обожгла ее раскаленным:
— Возьми меня. Сделай меня своей.
Она сама шевельнула бедрами, опускаясь вниз, и Алисия вспыхнула, привыкая к этому — новому для нее — ощущению, но бедра снова поднялись, и снова опустились, и привыкать стало не нужно, и восторг обладания охватил ее целиком.
Элайза смотрела в ее глаза, и Алисия читала в этом взгляде все, что невозможно было выразить словами. Она чувствовала каждое движение бедер, она шевелила рукой, подстраиваясь под эти движения, и ей казалось, что с каждой секундой она умирает и воскресает снова.
— Лекса… — выдыхала Элайза в ее губы.
— Кларк… — возвращала она выдох обратно.
И быстрее, сильнее, чаще. И шкуры под спиной царапают кожу, и пальцы ног поджимаются в бессильном желании, и капли пота на губах смешиваются с влажными поцелуями, и пальцы Элайзы где-то над головой Алисии впиваются в шкуры, сжимая их в кулаки, и она с силой опускается бедрами вниз, вбирая в себя всю силу, всю любовь, всю нежность и память. И невозможно дышать, и невозможно остановиться, и кажется, что это должно длиться всегда, вечность, и если вечность есть, если она существует, то пусть она будет такой.
Но Элайза делает последнее движение бедрами, и скатывается с Алисии, и ложится на спину, и тяжело дышит, наощупь находя ее ладонь и сжимая ее своей.
— Что-то не так? Я что-то…
— Тшшш…
Алисия замолкла, испуганная. Она не понимала, что произошло: ведь это должно было закончиться не так, совсем не так! В фильмах, которые она смотрела до того как мир рухнул, в книгах, которые она читала после… Все заканчивалось не так!
И когда Офелия вдоволь наигрывалась с ее телом, она тоже хотела другого конца. Она приказывала: «давай, моя королева», и Алисия делала то, что ей велели, она кричала, она сжимала бедра, радуясь, что скоро боль закончится, она…
— Иди сюда.
Элайза легла на бок, притянула Алисию к себе и поцеловала долгим и нежным поцелуем. Ее ладони прошлись по спине, опустились ниже и снова поднялись вверх.
— За всю мою жизнь мне никогда не было так хорошо, — прошептала она.
Алисия удивленно приоткрыла рот.
— Но ты же… Ты же не…
Элайза улыбнулась и легонько поцеловала ее, слизывая с губ недоумение.
— Это не всегда должно заканчиваться так, как ты думаешь, — тихо сказала она. — Иногда достаточно того, что было между нами сейчас. Иногда недостаточно, а иногда ты отчаянно хочешь, чтобы все закончилось именно так, как ты мечтаешь, но у тебя ничего не выходит.
Что? Но это же какая-то глупость… Так не может быть!
— Может быть как угодно, — улыбнулась Элайза, с легкостью прочитав ее мысли. — Может быть так, как мы захотим, понимаешь?
— Что, если я хочу другого финала для тебя? — выпалила Алисия, краснея. — Что, если я хочу…
— Продолжить? — улыбка Элайзы из ласковой стала какой-то другой, манящей, притягивающей. — У нас еще есть… — она бросила взгляд на солнце, виднеющееся через окно. — Думаю, у нас еще есть минут пятнадцать. И мы можем провести их, обсуждая то, что между нами произошло, или…
Алисия рывком опрокинула ее на спину и легла сверху. Она улыбалась, не понимая, чему улыбается, и не понимая, почему в груди так легко, а в животе — так жарко и ярко.
— Или мы можем перестать разговаривать, — сказала она, удивляясь собственной смелости. — И попробовать закончить то, что начали.
***
— Как она? — Беллами вскочил на ноги, едва увидев подходящую к клетке Розмари.
— Пока жива. Сейчас все зависит от того, насколько сильным был шок. Горло она себе резанула удачно: если бы задела артерии, мы бы ничего не смогли сделать.
Она открыла клетку и вошла внутрь, держа в руках аптечку.
— Мне нужно осмотреть тебя.
Он покорно позволил ощупать свое лицо, смазать ссадины и кровоподтек, оставленный ботинком Линкольна.
— А Линкольн? — спросил он.
— Три пули вынула, — усмехнулась Розмари. — Опять же, ему повезло: ни одна не задела внутренних органов, а то бы…
— Я понял.
Он отошел в угол клетки и сел на землю, обняв колени руками. Ждал, что она соберет свою аптечку и уйдет, но она почему-то не уходила: стояла и смотрела на него каким-то странным взглядом, в котором он мог бы заподозрить понимание.
— Подкинул ты мне работы, — сказала она.
Беллами молчал. Ему нечего было возразить.
