— Расскажи мне, Белл. Что произошло? Я понимаю, почему я оказалась здесь с этими людьми — меня никто и не спрашивал. Но ты. Почему?
Она не осуждала, не пыталась его наказать, она просто спрашивала, спрашивала не как врага, а как друга, и он не смог промолчать.
— Нас держали в Люмене в одной клетке с отцом и Дэниелом Салазаром. Мы ждали суда, но вместо этого вчера ночью кто-то открыл клетку и выпустил нас. Отец сказал, что нам нужно забрать Октавию и искать убежище. Я понятия не имел, что он собирается делать.
Розмари вздохнула и, положив аптечку, села рядом с ним. Погладила по руке.
— Белл, — покачала головой. — Ну что ты как мальчик, честное слово? Может, пора уже перестать слепо идти за отцом и начать принимать собственные решения?
— Если бы я еще знал, как их принимать… — вырвалось у него.
— Очень просто, — улыбнулась Розмари. — Принимаешь решение и говоришь себе, что сделал свой выбор, и что ответственность за этот выбор тоже придется нести тебе. Ты все время на кого-то пытаешься положиться, Белл. То на отца, то на Элайзу, то еще на кого-то. Попробуй перестать полагаться — так, чтобы у тебя не было возможности сказать «я понятия не имел, что он собирается делать».
Беллами шмыгнул носом и отвернулся. Почему она так добра с ним? Разве он этого заслуживает? После всего что случилось?
— Они теперь казнят меня, верно? — спросил он. — После того что я наделал.
Розмари погладила его по плечу.
— Дурачок ты, — сказала ласково. — Никто не будет тебя казнить. Думаю, они просто хотят узнать, на чьей стороне ты хочешь быть, вот и все. И если ты выберешь отца — они отпустят тебя на все четыре стороны.
— Я не хочу выбирать отца! — вырвалось у Беллами тяжелое. — Я достаточно сделал для того, чтобы он считал меня хорошим сыном.
— Но он все равно не считал, — согласилась Розмари. — Подумай, мальчик мой, и подумай хорошо. Сейчас никто не станет угрожать тебе смертью. Но ты должен понимать, что эти люди не сразу смогут поверить тебе. Особенно…
Он не дал ей договорить.
— Если она умрет, я тоже умру, — сказал он сквозь зубы. — Сам пойду к Линкольну, и пусть он разорвет меня на куски, как я этого и заслуживаю.
Розмари кивнула и поднялась на ноги.
— Каждый заслуживает второго шанса, Беллами. Но третьего ты можешь не дождаться. И мой тебе совет: распорядись своим шансом с умом.
Она вышла из клетки и оставила дверь открытой.
Вот тебе твой шанс, мой мальчик. Решай, что ты будешь с ним делать.
***
Седло тихо поскрипывало, и этот звук смешивался с шелестом листьев деревьев и отдавался в груди тихой нежностью. Элайза крепко держала поводья, глядя, как впереди идут пятнадцать человек сопровождения, и зная, что сзади двигаются еще столько же, включая сидящих на лошадях Маркуса и Вика.
Она не хотела брать с собой столько охраны, но Алисия, едва нацепив на себя одежду командующей, снова стала безапелляционной и жесткой. Спорить с ней было бесполезно, да и не хотелось — слишком живы были воспоминания о произошедшем в ее комнате на узкой кровати, накрытой колючим одеялом.
Элайза не знала, что будет с ними дальше, не знала, как скоро она сможет вернуться в Люмен, но точно знала, что в Розе ее ждали ее люди, и она должна была быть с ними, защищать их и вести их на бой, если потребуется.
Алисия велела в трехдневный срок переехать из Розы в Люмен, но Элайза понимала, что не станет этого делать. Если мертвые прорвутся, если Люмен падет, то Роза останется единственным стоящим в стороне убежищем, в котором смогут укрыться выжившие. И это значило, что впереди много работы, и много бессонных ночей, занятых воспоминаниями о том, как все было, и мечтами о том, как все могло бы быть.
Но было что-то еще. В эти минуты, проведенные вместе, появилось что-то еще, что-то, чему Элайза пока не могла подобрать названия, зато смогла Алисия: стоя рядом с ней у ворот Люмена, держа ее за руки и сказав, глядя в глаза:
— Dum spiro, spero.
“Пока дышу — надеюсь”.
Комментарий к Глава 21. Vae victis
Конец первого сезона:)
========== Глава 22. Dum spiro, spero ==========
— Эй, большой и сильный. Ну что ты отворачиваешься? Я прекрасно вижу, что происходит на твоем лице. Скажи, шрам на моей шее — он будет сильно уродливым или не очень?
Черт бы побрал эту девчонку, она улыбалась! Только очнувшись, только ощупав тесную повязку на горле, она немедленно принялась улыбаться!
Линкольн почему-то не мог на нее смотреть. Эта повязка, и это бледное лицо, и грязные волосы, — все как будто говорило ему: «Это твоя вина».
— Ты больше никогда никуда не пойдешь без меня, — сказал он.
— Даже в туалет? — восхитилась Октавия. — Впрочем, с вашими туалетами давно пора что-то сделать, потому что они…
Он зарычал и она прекратила. Взяла его руку в свою, сжала слабыми пальцами.
— Эй, большой и сильный. Я в порядке, правда.
— Я позову доктора.
— Нет. Побудь со мной еще несколько минут. Знаешь, я ужасно испугалась, но почему-то страх потерять тебя оказался сильнее страха собственной смерти, — она коснулась взглядом бинтов на его животе, — похоже, это произошло не только со мной.
