От первого движения Октавия едва не закричала: настолько сильным было чувство, охватившее все тело, от головы до пят. Она прикусила губу, но Линкольн взглядом заставил ее перестать. Она потянулась, чтобы поцеловать, но он качнул головой, и одновременно с этим — бедрами.
И она поняла. Поняла, что ему важно сейчас не столько быть внутри, сколько знать, что она видит его, что она смотрит на него, что она жива и принадлежит — и будет принадлежать — только ему одному.
Это не было романтично, и красиво это не было тоже. Он просто лежал на ней и двигал бедрами, то мягко врываясь внутрь, то выходя обратно. Но для нее, для них, эти движения были самой сладкой в мире музыкой, самым прекрасным в мире танцем.
— Я люблю тебя сейчас и буду любить всегда, — молча говорила она, обнимая ногами его бедра.
— Я буду твоим до самого конца, когда бы этот конец не настиг нас, — отвечал он, едва шевеля губами.
— Сколько бы ни было впереди дней, каждый из них я хочу провести с тобой.
— Сколько бы ни было за спиной боли, в тебе теперь — моя жизнь, и мое будущее.
В этом было что-то удивительное: лежать под ним, и чувствовать его внутри, и раскачиваться ему навстречу, и обнимать за шею, и смотреть, неотрывно смотреть в его глаза, глубокие, поразительные глаза, в которых она с самого первого дня с легкостью читала все, что он прятал от целого мира, все, что он охотно отдавал ей одной.
— Я не могу больше, — прошептал он.
— Ты можешь, — прошептала она. — Еще несколько секунд, прошу тебя, еще несколько секунд.
И он дал ей эти секунды: растянутые во времени, торопливые, жаркие секунды, в которые удовольствие волнами накрывало ее от бедер к груди и от груди к бедрам. Она чувствовала каждое его движение, каждый толчок, и видела в его глазах невероятную силу, силу, которую он все еще сдерживал, но которую — она знала — однажды отдаст ей, отдаст, не задумываясь, до последней капли.
Она первой разомкнула губы, чтобы застонать, и он поймал ее стон губами, и вобрал в себя, и отдал ей свой собственный, яростный, сильный. И замер, тяжело дыша, по-прежнему глядя в ее глаза.
— Я умру за тебя, — сказал он просто.
— Я убью за тебя, — эхом откликнулась она.
И каждый из них знал, что говорит правду.
***
— Командующая! Прибыл гонец из Розы!
Алисия, занятая разговором с послом из клана Запада, быстро кивнула ему, бросила на ходу: «вернусь», и быстрым шагом пошла к воротам. Сердце ее колотилось как бешеное: наконец-то. Наконец-то она узнает, что там случилось, и перестанет сходить с ума о судьбе Элайзы.
Гонец спешился и с поклоном передал ей сложенный в трубку лист бумаги. Алисия развернула и прочла:
«Командующая,
Тринадцатый клан в полном составе находится в Розе. Мы взяли в плен пятерых из морских людей, включая Чарльза Блейка. Думаю, что ближайшее время мы должны посвятить укреплению стен Розы и сбору запасов на случай войны. Пленные пока останутся здесь, после допроса я готова отправить их в Люмен, если на то будет ваше указание.
Как и остальные лидеры кланов, я стану отправлять к вам гонцов каждые три часа, чтобы сообщить, что у нас все в порядке.
С уважением к вам, и от имени Небесного клана, Элайза Гриффин».
Алисия нахмурилась. И это все? С точки зрения лидера клана, письмо звучало идеально, но ведь была еще одна точка зрения? Или уже нет?
Она задумчиво покрутила письмо в руках и вдруг заметила, что с обратной стороны тоже что-то написано.
— Что это, Титус? — спросила, показывая ему несколько строк на незнакомом языке.
Титус посмотрел.
— Это итальянский, командующая.
— Можешь перевести? — волнуясь, спросила она. — Вдруг их захватили и заставили написать такое письмо, а они смогли добавить эти строки на другом языке?
Заразившись ее волнением, Титус выхватил бумагу из ее рук и, нахмурившись, принялся рассматривать текст. А потом — Алисия не поверила своим глазам — по его лысине начала расплываться краснота. Вскоре вся голова, и даже часть шеи были ярко-красными.
— Что там, Титус? — вне себя от волнения спросила она.
Он протянул ей бумагу.
— Думаю, вам лучше воспользоваться словарем, командующая. Прошу прощения.
Алисия ничего не поняла. Он ушел так быстро, что она не успела больше ничего спросить. Причину этого она поняла позже, когда по ее приказу был доставлен англо-итальянский словарь, и она, сев на кровать в своей комнате, стала по слову переводить письмо.
Alicia, ho nostalgia di te. Solo tu mi dai la forza di vivere. Solo tu, mi aiuti ad essere felice, radiosa. Ho perso la testa per te. Ti voglio baciare. Ti voglio. Presto*.
Она засмеялась: ничего не смогла с собой поделать. Вспомнила, как читал все это Титус и как краснела его голова: от макушки до подбородка. Пожалуй, не стоило просить его стать переводчиком.
Желание снова увидеть Элайзу стало почти невыносимым, захотелось превратить «presto» в «прямо сейчас». Но ее ждали дела: посол клана Запада, совещание с воинами, последний перед отправкой разговор с Индрой и Густусом.
— Завтра ночью, — решила она, подумав. — Я увижу ее завтра ночью.
Через полчаса гонец был отправлен обратно в Розу с посланием:
«Лидер Небесного клана,
