Она видела желание, ярко вспыхнувшее в зеленых глазах, но и румянец, окрасивший щеки, она видела тоже. Отвернулась, расстегнула «молнию» на джинсах, и, наклонившись, стянула их вниз. Один за другим сняла ботинки, и выпрямилась, обнаженная.
За ее спиной что-то происходило: она слышала металлический звук, будто Алисия расстегнула пряжку, затем — шуршащий, как будто ткань терлась о кожу, потом звуки пропали вовсе, осталось только потрескивание пламени на факелах, да шелест полога шатра от налетающих порывов ветра.
Элайза никак не могла решиться обернуться. Она понимала, что увидит, и понимала, что это будет означать, и тревожилась, сможет ли справиться. Глубоко вдохнула, выдохнула, и повернулась на сто восемьдесят градусов.
Алисия стояла спиной к ней, полностью обнаженная, и одежда ее была сложена на столе аккуратной стопкой, и опущенные руки не прижимались к бокам, а как будто были расслаблены. Элайза подошла и обняла ее сзади, смыкая ладони на животе, но тут же почувствовала, как напряглись под ее руками мышцы: как будто за мгновение от расслабленности не осталось ни следа.
— Что такое? — спросила она, убирая руки и за плечи разворачивая Алисию лицом к себе. — Что-то не так?
Зеленые глаза смотрели испуганно, и это никак не сочеталось с тихим «все в порядке». Тело Алисии явно говорило, что все совсем не в порядке, и Элайза подумала, что, кажется, понимает, в чем проблема.
— Мы сможем преодолеть это, — прошептала она, прижимаясь к Алисии и целуя ее щеку. — Вместе, хорошо? Мы сможем это сделать.
— Я не уверена, что хочу это преодолевать.
Элайза отстранилась и посмотрела на нее. И снова подумала, что слова и движения тела не сочетаются между собой: губы говорили «нет», но тело буквально кричало «да».
— Ты боишься, я понимаю, — сказала Элайза. — Но если ты продолжишь в том же духе, однажды тебя просто разорвет от не реализованных желаний, понимаешь?
Алисия нахмурилась, и Элайза поцеловала складку, образовавшуюся между ее бровей.
— Обещаю, это не будет больно. Если ты скажешь мне остановиться, я остановлюсь в любую секунду, клянусь. Даже если мне больше всего на свете будет хотеться продолжить, я услышу тебя и остановлюсь.
Она не шевелилась, давая Алисии обдумать услышанное. Видела, как та колеблется, и понимала причину этих колебаний. Нелегко довериться кому-то после того, как тебя использовали на протяжении многих месяцев. Нелегко поверить, что тебя можно услышать, когда твои крики и просьбы игнорировали. Нелегко открываться, когда тебя били в самое открытое и беззащитное.
— Откуда ты… — Алисия запнулась, но Элайза поняла и ответила:
— Меня научил Финн, — сказала она тихо, не отводя взгляда от зеленых глаз. — Он показал мне, как можно любить собственное тело и тело другого человека. Просто обладать и любить — это не всегда одно и то же, понимаешь? И я хочу любить тебя, а не обладать тобой.
— Любить? — переспросила Алисия.
Элайза кивнула.
— Когда мы занимались любовью в первый раз, мне казалось, что это уже было между нами. Мне казалось, что я помнила прикосновения твоих рук, твой запах, твое тело. Как будто все это было моим уже очень-очень давно, и, касаясь тебя, я вспоминала, каково это — быть так близко к тебе, и мне хотелось стать еще ближе. И сейчас я хочу того же.
Она ждала, что Алисия сама сделает первый шаг, но этого не случилось. Наоборот: Алисия как будто замкнулась еще сильнее, и отодвинулась, и прикусила нижнюю губу.
— Поговори со мной, — попросила Элайза, отступая. — Просто поговори со мной, если можешь.
Теперь между ними было несколько футов, и было ясно, что для Алисии так проще, комфортнее, более безопасно. Элайза подумала, было, одеться, но решила, что покажет этим собственный страх, и не стала.
— Хочешь, дам тебе одежду? — спросила она.
Алисия покачала головой. Она стояла, вся сжавшаяся, напуганная, и кожа ее обнаженного тела была бледной как никогда.
Молчание повисло между ними тяжестью и напряжением. Элайза смотрела ласково, с нежностью, показывая, что торопиться не нужно, что она будет ждать столько, сколько потребуется. И через несколько минут Алисия все же заговорила.
— Я не знаю, почему мне так страшно, — чуть слышно сказала она.
— А разве так важно, почему? Мне кажется, важнее, чего именно ты боишься.
Алисия вздрогнула и сглотнула. Похоже, она едва удерживалась от того чтобы заплакать, и Элайза понимала: слишком много напряжения, слишком много невысказанного.
— Я боюсь, что все это снова окажется ложью, — услышала она. — Боюсь, что чувств будет слишком много и я не сумею с ними справиться. Боюсь, что ты разочаруешься во мне, когда… — Алисия запнулась. — Я знаю, как управлять тысячами людей, знаю, как вести бой и как побеждать. Но я… Я не умею быть с кем-то. Думала, что умею, но оказалось, что нет.
