В первой кабинке не было ничего, кроме пустых армейских сумок. Вик затолкал их в одну и повесил на спину. Во второй обнаружился полусгнивший труп: черт знает, как он сюда добрался, и кто проткнул ему голову, но от запаха, распространяемого вокруг, Вика чуть не вырвало.
И снова перекладина, и снова пьянящая бездна внизу и дрожь во всем теле. Но на сей раз ему повезло: в третьей кабине он нашел еще одну сумку, и в ней явно что-то было.
— Эй, — Вик перегнулся через ограждение и посмотрел вниз. Но там никого не было: все уже спустились вниз с Рейвен.
Он выругался, кляня себя за непредусмотрительность и, подумав, бросил сумку через ограждение.
Что-то взорвалось внизу со страшным грохотом, колесо обозрения накренилось, и уши заложило до боли. Даже через вату в ушах было слышно, как скрипит ломающийся металл. Вик изо всех сил схватился на сиденье кабинки, но это ничем не помогло: колесо продолжало разрушаться, и через мгновение Вик вместе с обломками полетел вниз.
========== Глава 28. Contra spem spero. ==========
Элайза шла сквозь темноту, задевая ногами кусты и сглатывая текущие по щекам слезы. Ей не было страшно: все, что произошло ранее, как будто убило в ней саму возможность испытывать страх, ей не было больно: все, что было до этого, как будто автоматически перекрывало любую боль.
В груди было пусто и гулко, и что-то пульсировало — возможно, отчаянно бьющееся сердце, которое уносило с собой образ Алисии. Алисии, стоящей на возвышении, Алисии, соединяющей руки Октавии и Линкольна, Алисии, которая — Элайза знала — проводила взглядом ее, уходящую, но, верная своему слову, не стала просить остаться.
— Куда мне идти? — спросила Элайза, посмотрев наверх, где за облаками не было видно ни одной звезды. — Куда?
И она просто пошла, пошла через тьму, через лес, крепко сжимая в руке рукоять меча и чувствуя, как натирает кожу под поясом дуло пистолета.
Ноги сами привели ее к месту, где раньше располагался бункер. Теперь там была только огромная яма, наполненная обломками и кусками человеческих тел. Элайза постояла, глядя вниз. Она понимала, что не найдет здесь ответов, которые ей нужны, не найдет ничего, что могло бы хоть как-то указать путь, но, возможно, она и не искала здесь ответы. Возможно, она просто хотела попрощаться.
Попрощаться с Финном, который стал огромной частью ее жизни. С Финном, который был вначале другом, и только потом — любовником. С Финном, который помогал ей, поддерживал ее, прогонял ночные кошмары и улыбался так, что сердце замирало от благодарной нежности.
Попрощаться с Джаспером — с весельчаком Джаспером, умеющим как никто сгладить конфликт, подбросить в топку пару шуток, сварить самогон из замороженных ягод, и в случае чего встать на сторону слабых и обиженных.
И, возможно, попрощаться с собой. С той Элайзой, которой она была пять лет назад, впервые переступив порог этого бункера.
— Каждый из вас осужден за тяжкие преступления. Но правительство США дает вам шанс искупить вину, изменив срок наказания. В этом месте вы проведете пять лет своей жизни, здесь не будет ни охранников, ни поваров, ни уборщиков — вы должны будете сами заботиться о себе. Помните: каждый ваш шаг будет фиксироваться видеокамерами, и мы спрятали их достаточно надежно для того, чтобы вы не смогли их отыскать. От вас зависит, как вас встретят граждане США по истечении этих пяти лет. Как героев, сумевших преодолеть все испытания, или как отбросов общества, не сумевших усмирить свою тягу к насилию.
Телониус Джаха разрезал ленту, натянутую вдоль открытой двери, и шагнул в сторону, пропуская вперед колонну узников. Элайза шла первой: ее руки были скованы за спиной, на входе двое охранников сняли наручники и пинком отправили ее внутрь.
Когда последний из «сотни» перешагнул порог, дверь закрылась с металлическим звуком, а большой экран, висящий на стене, ожил и показал все того же Телониуса:
— Только усердной работой над собой можно добиться прощения. Если вы не сможете простить себя сами, никто не сможет.
Каждое его слово серпом проезжалось по натянутым нервам. Чтобы не слушать, Элайза принялась оглядываться. Из зала шел коридор, в котором, видимо, находились камеры, и она пошла туда, открывая каждую попадающуюся на пути дверь.
Камеры были одинаковыми: и метражом, и обстановкой. И она выбрала себе одну, и легла на кровать, закинув руки за голову.
— Пять лет — лучше, чем пятнадцать, — произнесла вслух. — Вот только достаточным ли это будет наказанием?
На суде ее назвали убийцей. Но люди, наполняющие зал, кричали другое слово: «Спаситель». Элайза не знала, что из этого было правдой — возможно, и то, и другое. Но ее до сих пор преследовало ощущение бьющегося под руками тела, тела, из которого медленно утекала жизнь.
Присяжные решили, что она убила ребенка. Люди в зале суда кричали, что она убила дьявола.
— Эй, принцесса, — в комнату заглянул один из парней. — Смотрю, ты уже выбрала себе келью? Мы тут обмениваемся информацией, кто чем заслужил такую благодать. Как насчет тебя?
