— Эй, Октавия, как насчет пирога с брусникой? Вылезай уже из своей конуры и давай…
Она как будто споткнулась на собственных словах. Взгляд выхватил из общей картины только детали: голую девичью ногу, и мужской зад со спущенными штанами, и изогнутые под странным углом руки, и искаженный в беззвучном крике рот.
Мгновение она не могла заставить себя пошевелиться, а когда смогла — за волосы стащила Мерфи с Октавии, и с силой толкнула его, размазывая по стене, а потом ударила коленом в пах и сложенными в замок руками сверху, по затылку.
— Эл, нет! Эл, не надо!
Слова долетали как будто из тумана, они не могли пробить полосу ярости и гнева, заполнившую собой все. Она знала: сейчас она снова убьет. И не станет жалеть об этой смерти.
— Эл, прекрати! Я сама этого хотела!
Остановиться было трудно: как будто тормознули на ходу разогнавшийся на всю мощь поезд. Но Элайза сделала шаг назад и заставила себя прекратить.
Мерфи сидел на полу, зажав пах руками, и скулил, одновременно с этим бормоча ругательства. Октавия бросилась к нему, но он оттолкнул, с силой, с обидой.
— Что значит «я сама хотела»? — спросила Элайза. — Он же пытался…
— Нет! Нет. Это было добровольно, клянусь. Мы просто целовались, а потом… Как-то так вышло.
Элайза вздохнула. Ярость и гнев выходили из нее медленно, но верно, и уступали место стыду.
— Давай принесу льда? — предложила она, глядя на Мерфи.
— Знаешь, принцесса, — ухмыльнулся тот, — когда в следующий раз захочешь кого-нибудь избить — умоляю, выбери не меня. Мое тело достаточно от тебя натерпелось.
Странно, но именно после этого они как будто стали… друзьями. При других он по-прежнему делал вид, что мечтает о смене власти, но когда рядом никого не было, начинал вдруг шутить, и отбрасывать назад отросшие волосы, и подмигивать, и предлагать себя в качестве средства для выпуска пара.
Может, для него это и была дружба? А она просто не смогла вовремя это понять?
Элайза еще раз погладила столб и пошла к воротам. Залезла на бывшую сторожевую башню и посмотрела в сторону океана.
Может, найти лодку и уплыть? Не на острова, конечно, а просто уплыть — далеко, так далеко, насколько хватит сил. А потом лежать в лодке и смотреть в небо, и ждать, пока все наконец закончится.
— Сломалась принцесса, — сказала она вслух. — Принцесса сломалась.
Она уже собиралась спускаться, когда заметила что-то странное вдалеке. Как будто темный дым парил над океаном, как будто оставленный кем-то след. Санта-Монику отсюда, конечно, не было видно, но Элайза вдруг почувствовала, как похолодела ее спина. Ей показалось… Просто показалось, конечно, ведь они не могли явиться так быстро, никак не могли, совсем, никак, ни в коем случае.
Обдирая пальцы, она стремительными прыжками скатилась вниз по лестнице. Набросила на плечо рюкзак, проверила меч за спиной и, добежав до пролома в ограждении, полезла вверх, на скалы.
Отсюда тоже было плохо видно, но дым вполне можно было разглядеть, и теперь было ясно, откуда этот дым, и эти всполохи в идеально чистом воздухе, и шум, слышный даже отсюда.
Они пришли. Черт бы их побрал, они пришли.
Времени думать не было. Одна мысль забилась в висках настойчивыми ударами: «Предупредить. Я должна их предупредить. Предупредить ее». Элайза скатилась вниз со скалы и побежала, не обращая внимания на начинающее припекать солнце и резь в ободранных руках.
Она бежала долго, отчаянно долго. В боку кололо, сердце билось как бешеное, и она все равно опоздала.
Первый взрыв прозвучал, когда до Люмена оставалось не больше пяти миль. Взрыв был такой силы, что от него качнулись деревья, и что-то лопнуло в ушах, разливаясь болью. Элайза свалилась на землю, зажимая голову в ладонях и стараясь не закричать.
«Опоздала. Я опоздала».
Следом за первым взрывом почти сразу случился второй, он точно был дальше, и, судя по всему, он прорвал баррикаду.
Третьего взрыва она не услышала. Сильный удар по голове, нанесенный сзади, вырубил ее и надолго лишил возможности слышать и видеть.
***
В голову как будто вставили сверло и крутили его нарочито медленными движениями, от каждого из которых что-то в мозгу взрывалось невыносимой болью. Элайза попыталась открыть глаза, но яркий свет, бьющий с потолка, заставил немедленно закрыть их снова.
— Девчонка очнулась, — услышала она грубое. — Вколи ей еще. Некогда с ней возиться.
Укола она не почувствовала, но сверло в голове как будто притихло. Снова попыталась открыть глаза, и на этот раз сумела увидеть лицо склонившегося над ней человека.
— Ну? Очухалась или как?
— Вы кто? — голос вырвался из горла со скрежетом. — Где я?
— Смотри-ка, и впрямь очухалась. Где мой сын, сучка? Отвечай, куда вы дели моего сына?
Сына? Элайза ничего не понимала. Она прищурилась, попытавшись получше разглядеть лицо того, кто кричал на нее, но ничего не вышло: черты расплывались, были какими-то нечеткими, смазанными.
— Вы кто? — снова спросила она. — И кто ваш сын?
Он нагнулся ближе, и ощутив запах его дыхания на своих губах, Элайза узнала наконец.
— Вы отец Финна, — пораженно прошептала она.
— Да неужели? Я спрошу последний раз: где мой сын?
