За спиной раздался какой-то шум. Беллами — она узнала его голос — истошно закричал, послышались выстрелы, но Элайза не оборачивалась: она смотрела в глаза. Только в глаза. Как будто чувствовала: отведи она взгляд, и все закончится, закончится невыносимо-плохо, так, как когда-то уже заканчивалось, когда-то очень давно, когда-то очень больно и трудно.
— Я сделаю так, чтобы ты меня помнила, — губы Алисии едва шевелились, но Элайза знала, не слышала, но знала, что именно она говорит.
— Ты уже это сделала. Ты сделала это, Лекса.
В ее голове что-то взорвалось и разлетелось на кусочки. Память не пришла разом, нет, она как будто проникла внутрь разрозненными обрывками и невозможно было сложить их в целое, невозможно было понять, что из этого правда, а что — фантазия, навеянная истекающей из тела кровью.
«Видеть их лица каждый день — это значит вспоминать, что я сделала ради них»
«Вставай! Если ты умрешь, то умрешь не принцем, а трусом!»
«Разве не ты говорила, что люди имеют право решать?»
«Я пытаюсь. Я пытаюсь постоянно, но они рассчитывают на меня и я ненавижу их за это»
«Я — командующая. Никто не будет сражаться за меня»
— Эл! Принцесса! Мать твою, принцесса! Отпусти ее! Ты ее задушишь!
Она упала назад, но кто-то подхватил ее сильными руками. Алисия смотрела на нее сверху вниз и в глазах ее камнем застыл ужас.
— Принцесса, посмотри на меня. Пожалуйста.
Вик. Это был Вик. Она словно очнулась, словно выпала из затянувшего ее тумана, и снова рванулась к Алисии, но он не дал: удержал, обхватив руками, заставил сесть на землю и с силой повернул ее голову в сторону.
Там, в нескольких футах от них, стояла Октавия. С приставленным к горлу ножом Линкольна.
***
— Отпусти их или я перережу ей горло.
Один бог знает, как тяжело дались ему эти слова. Сам факт того, что его клинок был приставлен к горлу девочки, которую он уже привык считать своей, сводил его с ума. Но это был ее план, и ему пришлось подчиниться.
Он видел командующую и еще четверых, привязанных к столбам. Видел направленные на них дула автоматов, видел бледного до синевы брата Октавии, и Элайзу — лидера небесных, с безумным лицом и истекающим кровью телом, сидящую на земле в объятиях Вика.
Эта девочка однажды готова была умереть ради своих людей. Сегодня эта девочка готова была умереть ради командующей. А к его животу прижималась спиной другая девочка: та, которая рискнула всем, чтобы спасти тех, кого еще можно спасти.
Он смотрел на них — на них на всех, на каждого, и думал о том, что «кровь за кровь» меркнет по сравнению с тем, на что способны эти люди. Отдать жизнь за то, во что ты веришь. Отдать жизнь за тех, в кого ты веришь. Может быть, именно на этом будет построен новый мир? Мир, которым они однажды смогут гордиться?
Командующая не смотрела на него. Он видел, что ее взгляд прикован к Элайзе, и, черт возьми, никакой невозмутимости и спокойствия в этом взгляде не было.
— У тебя десять секунд, — сказал Линкольн громко и яростно. — Отпусти их и мы уйдем. Иначе она умрет.
Он видел, что Беллами колеблется. Видел, что он не до конца верит в происходящее, видел, что остальные ждут лишь его сигнала: атаковать или отступить?
И тут заговорила Октавия.
— Белл! — в ее крике было столько отчаяния, что рука Линкольна дрогнула. — Белл, прошу тебя! Пожалуйста! Я идиотка, я не послушалась тебя, но я хочу жить. Я хочу домой, Белл!
Лицо Беллами стало безумным, глаза вытаращились, а нос как будто заострился.
— Отпустите их, — скомандовал он, не отрывая взгляда от Октавии. — Развяжите и отпустите. Пусть катятся.
Линкольн не мог поверить в услышанное. Сработало? Безумный план небесной девочки сработал? Да как такое вообще возможно?
Но солдаты и впрямь освобождали пленников: вначале мужчин, потом женщину, и только затем — командующую, которая, едва сбросив веревки, рванулась к Элайзе и упала рядом с ней на колени.
— Они уйдут тоже, — сказал Линкольн, взглядом указывая на Элайзу и Вика.
Беллами покачал головой.
— Она умрет, если уйдет с вами.
— Значит, умрет.
Он принялся пятиться назад, не отпуская Октавию. Беллами поднял руку и солдаты нацелили автоматы на командующую.
— Обмен, а не подарок, — сказал он сквозь зубы. — Отпусти мою сестру.
Теперь Линкольн покачал головой.
— Отпущу как только мы выйдем за ворота и эти люди уйдут в лес. Ты можешь держать меня под прицелом, пока этого не случится, но будет так, и никак иначе.
— Белл, пожалуйста! — снова крикнула Октавия, и на сей раз в ее голосе ясно звучали слезы. — Сделай как он говорит! Прошу! Я хочу жить!
Солдаты расступились, пропуская землян. Вик и командующая тащили на себе Элайзу, сзади шли остальные четверо. Когда они поравнялись с Линкольном, он шепнул:
— Actum ut supra, Vik.
А в ответ услышал от командующей:
— Faciam ut mei memineris.
«Добьюсь того, чтобы ты обо мне помнил».
***
Даже когда ворота перед ними открылись, Вик не мог поверить, что все происходит на самом деле. Он с трудом передвигался: Элайза едва передвигала ногами, а командующая, подхватившая ее с другой стороны, была не способна принять на себя большую часть груза.
