Он рассмеялся. Смех отдавался болью в животе, в груди — похоже, эти ублюдки все-таки отбили ему легкие. Он мог бы очень многое им рассказать. Например как в шестнадцать лет избил собственного отца, застав его трахающим соседку в гараже среди разбросанных инструментов. Или как его младший брат — один из семерых чертовых младших — умер, потому что некому было отвезти его в больницу, умер, потому что всем было плевать, что маленький ребенок три дня кряду ничего не ест и истошно кашляет. Еще он мог бы рассказать как однажды к нему, тусующемуся с такими же отбросами, подошел мужик в пальто и предложил легкое дело: нужно было всего лишь отправиться на церемонию награждения очередного мудака, пронести с собой оружие и сделать пару выстрелов. Он мог бы рассказать как его избивали — может, семь суток подряд, может, тридцать — после вторых он сбился со счета. Как не давали спать, есть, пить. Как требовали только одного: «Скажи, кто тебя нанял». Он мог бы рассказать как смеялся им в лица, потому что не мог дать им того, что они требовали, не мог не из-за того что не хотел, а потому что они не верили ему, не верили, что он говорит правду, а он действительно говорил правду, и эта правда казалась ему средоточием зла, средоточием его глупой и нелепой жизни.
Потом был закрытый суд, для которого его готовили как следует: гримировали разбитое лицо, прятали под костюмом избитое тело, накладывали шины на сломанные руки и ноги. И снова ему задавали все тот же вопрос, и снова он отвечал на него честно, и снова ему не верили.
Когда они огласили приговор, ему было уже все равно.
— Он ничего не скажет. Бросай его в яму и покончим с этим.
Он почувствовал как его хватают за ноги и поднимают вверх, бросил взгляд на небо: синее, яркое, и подумал: «Жаль, что принцесса так и не успела отдать мне должок».
Ладони, держащие его лодыжки, разжались и он полетел вниз, в яму. Прямо на тянущих к небу руки мертвецов.
***
Линкольн предложил подняться на скалу и осмотреть лагерь сверху, но Алисия отказалась. Она пришла сюда не для того чтобы прятаться, и не ради разведки. Она пришла, чтобы сдаться.
— Вы не обязаны идти со мной, — сказала она, посмотрев на каждого воина, стоящего рядом. — Не обязаны умирать за меня.
— Лично я умирать сегодня не планировала, — возразила Октавия, вертящая в руках остро заточенный мачете. — Мы пришли чтобы защитить тебя, а не для того чтобы героически сдохнуть.
Алисия спрятала усмешку. Похоже, непокорность была в крови у небесных девочек. Она вспомнила как кричала и вырывалась Элайза, запертая в шатре и связанная для верности по ногам. Поначалу Алисия хотела лишь оставить с ней нескольких воинов, но выслушав поток ругательств, поняла, что оставить охрану будет недостаточно. Непокорная девчонка найдет способ сбежать и сделать по-своему, а этого Алисия допустить не могла.
Она жестом попросила Линкольна подойти ближе и прошептала, чтобы остальные не слышали:
— Уведи их.
Он кивнул, а она, бросив последний взгляд на своих воинов, пошла вперед сквозь кусты, туда, где уже были видны ворота лагеря небесных.
«Если мне придется погибнуть сегодня, я сделаю это с твоим именем на губах».
***
— Беллами! Белл! Сюда! Скорее!
Он выскочил из палатки, на ходу застегивая штаны. У ворот явно что-то происходило: там собралось не меньше трех десятков людей, и все они что-то кричали, потрясали оружием, переговаривались.
— Разойдись, — он протолкался через толпу и остановился, удивленный.
Прямо перед ним стояла чертова командующая. Она как будто не замечала дула десятков автоматов, направленных прямо на нее: стояла так, словно вышла на прогулку и встретила знакомого, не слишком приятного, но с которым вполне можно перекинуться парой слов.
— Уберите оружие, — приказал Беллами, жестом прервал возмущенный гул и посмотрел на командующую: — Что тебе нужно?
— Пришла предложить обмен. Моя жизнь и свобода в обмен на жизнь и свободу моих людей.
Беллами ничего не понимал. Она что, серьезно? Разве она не понимает, что стоит ему подать сигнал, и ее расстреляют в одно мгновение?
Нет, она не может этого не понимать. Она бы не пришла просто так.
— Ты явно притащила с собой какой-то козырь, — сказал он, подходя ближе. — Что-то, что не даст мне просто убить тебя на месте.
Она равнодушно пожала плечами.
— Я еще не предъявила свой козырь, но ты все равно до сих пор меня не убил. Может быть, я смогу обойтись и без него?
— Нет. Не сможешь.
Он шагнул к ней, замахиваясь и ожидая защитной стойки в ответ, но она лишь выше подняла подбородок и осталась на месте. Пришлось опустить руку: ударить по лицу просто стоящую перед тобой девушку оказалось куда труднее, чем Беллами мог предположить.
— Выкладывай, — велел он со злостью. — Что ты притащила? Взрывчатку? Мою сестру? Армию?
— Нет, — покачала головой командующая. — Я принесла все, что ты перечислил. Все разом.
***
