Два долгих дня занял переход, но за все это время Густус позволил им лишь один привал для короткого сна. Рейвен выбивалась из сил, но глядя на то, как идут остальные, старалась держаться. Двое суток пробираться сквозь лес, то и дело встречая мертвых, двое суток идти, видя только спину впереди идущего и ощущая боль в стертых ногах. Двое суток на то, чтобы добраться до мифической «Розы», с которой земляне, похоже, связывали все свои надежды.
— У каждого из них кто-то попал в плен к морским, — объяснил ей Джаспер, когда она спросила, почему воины хранят молчание. — Они оплакивают их так. Молча.
В этом бесконечном походе земные и небесные как будто слились в один отряд. Все очень скоро стали одинаково грязными, одинаково покрытыми кровью и потом, одинаково молчаливыми и суровыми.
— Какого черта мы сразу не пошли вместе с Индрой в Розу? — на исходе первого дня пути спросил Атом. — Зачем было нужно сначала идти с Густусом, а потом все равно вернуться к Индре?
— Потому что если бы за нами следили морские, то они перебили бы нашу группу, а группа Индры осталась бы жива, — объяснил Джаспер. — Эта их командующая хоть и жестокая, но умная сучка. На мой взгляд, она все делает правильно.
Вот только Рейвен так не считала. У нее до сих пор стояло перед глазами лицо Финна, которого схватили земные. Схватили по приказу той самой сучки-командующей, схватили чтобы отдать морским людям.
Жив ли он? Если Беллами жив и даже возглавил атаку на лагерь, то, возможно…
Она боялась надеяться. В этом новом мире лучше было поменьше думать о других, потому что легко могло выйти: ты подумала, а его уже убили. Или сожрали. Или и то, и другое разом.
Ремень автомата натирал шею — наверное, на ней уже образовалось немало мозолей, спрятанных под слоем грязи и пота. Рейвен подумала: как же быстро изменилась их жизнь. Раньше казалось, что в бункере трудно дышать, теперь тяжело дышать было на свободе.
Он пришел в ее камеру и сел рядом на кровать, пряча глаза. Она понимала, что он хочет сказать, но не собиралась помогать: все ее внутренности как будто сплелись в горячий клубок боли и отчаяния.
— Рейв, я…
Ей хотелось закричать: «Что, Финн? Что «ты»? Ты влюбился в чертову принцессу и переспал с ней, когда понял, что больше не можешь себе лгать? Тебе жаль, что с самого начала ты был со мной, потому что теперь тебе приходится что-то мне объяснять? Ты стал ее рыцарем и от этого перестал быть моим?»
— Я старался бороться с этим, я пытался заставить себя поступить правильно. Но не смог.
В этом был весь он, и она верила ему, верила в то, что он пытался, потому что видела это, видела каждый день, каждую минуту. Но разве кому-нибудь когда-нибудь от этого становилось легче?
— Я не прошу меня простить, Рейв. Такое нельзя прощать. Я пришел только для того, чтобы сказать: мне жаль. Если бы у меня был выбор, я бы выбрал тебя.
Она практически не могла дышать. На грудь будто камень повесили: тяжелый камень напрасных надежд и планов. Камень, в котором слилось и «Мы будем жить вместе когда освободимся», и «Когда-нибудь я хотел бы от тебя детей», и «Как насчет Алабамы? Уедем в Алабаму и откроем маленькую закусочную у шоссе». Все это могло стать реальностью, но теперь превратилось в пыль. Одна ночь, проведенная с другой, и ничего не осталось.
Но в его словах «я бы выбрал тебя» Рейвен услышала и другое. Она услышала мольбу: «Останься, если сможешь». Она услышала тоскливое: «Я знаю, что с ней у меня ничего не выйдет». Она услышала: «Я все еще хочу быть с тобой рядом».
— Финн, — ее рука опустилась на его, исцарапанную, и погладила. — Я все еще твой друг, а ты — мой. Это не будет легко, но я постараюсь, правда.
Он посмотрел на нее, и на мгновение ей показалось, что все вернулось. Что они снова «Финн и Рейв», «Малыш и детка», «Зануда и чокнутая». Но она знала, хорошо знала, что это лишь мгновение, и что на самом деле все уже кончилось.
С того дня ей действительно стало труднее дышать. Но она вышла на свободу, и все стало еще хуже.
— Внимание! Мы приближаемся к Розе. Ускорить шаг!
Земляне практически перешли на бег, и Рейвен пришлось сделать то же самое, хоть сил уже и не было. Она положила обе руки на висящий на шее автомат и принялась считать про себя: «Раз-два, раз-два, раз-два». И через несколько сотен этих отчаянных «раз-два» лес впереди поредел, а затем и вовсе расступился, открывая огромную поляну, окруженную глубоким рвом, за которым виднелся бесконечный забор и металлические ворота с нарисованным на ним хорошо различимым: «Sub Rosa».
«То, что скрыто».
Ворота открылись, деревянный помост упал поперек рва, и прибывшие вошли внутрь.
***
Маркус тревожно вглядывался в лица входящих, пытаясь распознать своих. Это было довольно трудно: сейчас каждый из прибывших с Густусом напоминал скорее землянина, нежели небесного. Наконец он разглядел в толпе Джаспера, а следом за ним увидел Рейвен, обоих Миллеров и Атома.
