— Помнишь историю, случившуюся шесть лет назад? Когда спятивший подросток пришел в школу с отцовским ружьем и убил восемнадцать человек?
Индра кивнула. Впрочем, еще бы она не помнила: об этом тогда гудели все телеканалы и газеты.
— При задержании этот подросток был ранен и его доставили в госпиталь святого Марка. Приставили охрану, доступ имел только лечащий врач и санитарка, меняющая белье и моющая полы в палате.
Маркус замолчал и Индра вопросительно посмотрела на него.
— Она убила этого подростка, — слова давались ему с трудом, будто наждаком скрипели по горлу. — Положила подушку на его лицо и держала ее там, пока он не умер. Ей дали пятнадцать лет, которые потом заменили пятью годами в бункере.
— Это была небесная девчонка? — спросила Индра сквозь зубы. — И ты восхищаешься убийцей? Убийцей, которая задушила беззащитного?
— Нет. Она убила того, кто отнял жизни восемнадцати детей. Она подарила покой восемнадцати парам родителей. Она подарила покой и мне тоже.
Он отвернулся, убирая руку с плеча Индры, и снова посмотрел на статую Христа.
— Я до сих пор верю в бога, потому что надеюсь, что мой сын сейчас сидит на его коленях и смеется, глядя на все, что мы сотворили с нашими жизнями. Но еще больше я верю в девчонку, которая смогла откликнуться на просьбу убитых горем родителей и сделать то, что принесло им успокоение.
Еще несколько секунд в церкви царило молчание. Маркус смотрел на статую, а Индра — он чувствовал — смотрела в его спину.
Потом он обернулся и сказал: резко, с силой, удивившей даже его самого:
— Когда остальные вместе с Густусом придут сюда, я заберу каждого, кто будет готов идти со мной, и отправлюсь на аванпост. Если я найду ее живой, то заберу и приведу сюда. Если я найду ее мертвой, то принесу сюда ее тело. Если для того, чтобы она осталась живой, я должен буду умереть, то я это сделаю не задумываясь. Я совершил ошибку, позволив ей выйти за ворота и вскрыть себе вены. Я совершил ошибку, позволив ей остаться в лагере. В третий раз я этой ошибки не совершу.
Он смотрел на Индру, а она смотрела на него. Долго, мучительно долго, отчаянно долго. И лежал на полу точильный камень, и блестела сталь клинка, убранного в ножны, и белые глаза Христа смотрели на них из алтаря церкви.
— Я понимаю тебя, Маркус из небесных людей, — сказала Индра, протягивая ему руку. — Мертвые в прошлом, живые — в настоящем. И в наших силах сделать так, чтобы вторые не превратились в первых.
Маркус кивнул, пожимая протянутую руку. В горле его стоял комок, а в глазах блестели слезы.
— Итак, — они сели прямо на пол, втроем — он, Индра и Густус. — Я заберу с собой десяток вооруженных людей, этого будет достаточно для того, чтобы скрытно добраться до аванпоста.
— Добраться не трудно, — сквозь зубы проговорил Густус. — Но что ты будешь делать дальше? Командующая не позволит идти в Розу, пока не будет уверена в безопасности этого решения.
Маркус кивнул и усмехнулся, бросив взгляд на Индру.
— Да, это я уже понял, — подтвердил он. — Но мы не пойдем в Розу. Мой план — идти в Люмен.
— В Люмен? — в исполнении Индры это прозвучало почти как «В задницу дьявола?» — Зачем?
— Эл рассказала мне, каким способом она проникла в самый центр Лос-Анджелеса. По высоковольтным проводам, окутывающим практически весь город. Мой план таков: мы все приходим в Люмен, забираемся на вышки и проводим там сутки, проверяя, идут ли за нами морские. Если нет — мы уходим в Розу. Если да — по проводам добираемся до метро, оттуда — обратно в Люмен, и повторяем все еще раз.
Густус медленно поднял руку и также медленно постучал согнутым пальцем по макушке. Этот стук, видимо, должен был означать, что Маркус сошел с ума.
— У вас есть идея получше? — спросил тот. — Мы не можем привести их всех сюда, потому что за ними могут следить. Мы не можем оставить их на аванпосте, потому что рано или поздно их там перебьют. Если есть предложения получше — давайте их обсудим.
— У меня есть предложение.
Маркус оглянулся: оказывается, рядом с ними уже какое-то время стоял бесшумный Титус. Черт, этот мужик в рясе с лысиной, покрытой татуировками, пугал, похоже, всех кроме самого себя. Он регулярно повторял, что хранит наследие командующей, и никто не мог понять, что конкретно это означает.
— Мертвых уже не вернешь, — продолжил Титус, оставаясь стоять, и Индра с Густусом вдруг тоже поднялись на ноги, подчиняясь. — И мы должны действовать по законам Люмена. Сегодня мы соберем конклав, на котором выберем нового командующего.
Маркус молчал, ожидая потока возмущения со стороны Индры и Густуса, но никакого возмущения не было. Была молчаливая покорность, смешанная с отвращением.
— Командующая еще жива, — Маркус решил возражать за всех. — Разве возможно выбирать новую при том, что текущая жива?
Титус медленно кивнул, глядя на Индру. На Маркуса он не смотрел вовсе.
— Ты присягала на верность Люмену и должна исполнить свой долг до конца.
