А в моей семье потихоньку стала назревать буря. Нэля почему-то считала, что я не смог адаптироваться в Усолье, что у меня не хватило сил приспособиться и бороться с трудностями, что ей со мной плохо и неинтересно, и она хочет развестись. Это для меня был удар «ниже пояса», и я не мог понять, что с ней случилось, ведь у нас рос сын – ему уже было больше года. Я вообще старался, как мог, помогать по хозяйству. Что-то делать по дому, постоянно с «судками» ходил в столовую и покупал на всех обеды – первое, второе и третье. Купил радиоприёмник. Когда тёща уезжала, к нам приходила девушка водиться с сыном, её раньше прооперировала мама, и эта девочка взялась нам помогать. Кстати, мама сделала ей уникальную операцию. Это девочка – я забыл её фамилию и имя – безнадёжно влюбилась и решила умереть – выпила концентрированный уксус, образовался отёк пищевода, и пища не проходила. Мама сделала ей пищевод из отрезка кишечника – соединила глотку с желудком под кожей и это заменило пищевод. Было видно, как у неё под кожей грудной клетки эта кишка сокращалась – конечно, зрелище не из приятных, но человек мог питаться через рот – пища проходила в желудок и дальше.
В Усолье вместе мы прожили около 7 месяцев. Мои родители нам помогали – каждый месяц давали 100 рублей (по тем временам – прилично). Возможно, наш разрыв спровоцировали Нэлины подружки, я не знаю, но развод состоялся не по причине моего «явно недостаточного отношения к семье». Тёща, конечно, была на стороне Нэли, и где-то в июле я уволился и уехал к родителям в Иркутск. Я подал объявление о разводе в газету, ходил в суд на развод, народный суд удовлетворил мою просьбу о разводе, дал нам ещё какой-то срок (кажется, месяц), после которого состоится ещё один суд – областной – и нас разведут по закону. Конечно, я сильно переживал. Стал курить, пробовал алкогольные напитки – но они мне не помогли, а делали моё состояние ещё хуже, и я не стал употреблять спиртное. Я настолько был напряжен, что ещё чуть-чуть и моё чувство к жене перешло бы в свою противоположность, однозначно говоря оно бы само себя убило – я это чувствовал.
Нэля в это время уволилась с работы и с сыном и тёщей уехала в Красноярск – туда, откуда она появилась в Иркутске. И вдруг телефонный звонок. Я взял трубку: Нэля. Она спросила, развели ли нас, я сказал, что на первом этапе развели, я жду срок – месяц, после чего решение народного суда должен утвердить областной. «Может, можно, я к тебе вернусь?» – спросила она. – «Я была неправа». Я согласился на её возвращение, и они с Сашей вернулись, и всё стало потихоньку налаживаться. Она устроилась работать в Областную больницу невропатологом, и вскоре поступила в ординатуру по неврологии на кафедру нервных болезней мединститута. А я – тоже в Областную больницу на должность заведующего лабораторией и на полставки биохимиком.
Лаборатория в больнице, где я стал заведовать, была в очень плохом состоянии. Зав. лабораторией тяжело болела, у неё был рак с метастазами, её нерадикально прооперировали в Томске, после операции она ещё не вышла на работу, потом проработала пару недель и уволилась. Я, по существу, только и успел с ней познакомиться. Врача-лаборанта по биохимии не было, не было даже медсестры, которая хоть что-нибудь знала о биохимических исследованиях. И вдруг, совершенно неожиданно, ко мне обратилась женщина, её звали Надеждой Ивановной, она закончила фармфак. Жизнь у Надюши была не сладкой – она вышла замуж за эвенка (есть такая национальность на севере Иркутской области) и с мужем жила в административном центре национального округа – посёлке Ербогачон. Это самая северная точка Иркутской области. Климат в Ербогачоне резко континентальный – летом вроде бы нормально, а зимой ужасные морозы -40, -50. Обычаи там очень своеобразные, почти средневековые. Да и характер у мужа был, вероятно, не мягкий. Надежда Ивановна нам рассказывала, что когда к ним в юрту приходили гости, то муж выгонял её, т. к. женщине не полагалось быть за одним столом с мужчинами. Вроде бы он еще и поколачивал её. Она родила двух сыновей. Один – он приехал в Иркутск и поступил в милицию, один раз я его видел. Надежда Ивановна не то просто бросила мужа, не то с ним развелась и приехала в Иркутск. Устроилась санитаркой (препаратором) на кафедру химии, где стала работать и спать на лабораторном столе.
