Например, в Тайшет я ездил вместе с приехавшим из Москвы работником госпартконтроля (в стране одно время существовала такая структура), мне надо было оценить жилищно-бытовые условия медработников. Это было зимой, как раз Хрущёв стал генсеком – наступило время оттепели. В Тайшетском районе, на юг от железной дороги, есть село Соляная. В этом селе врачом работал мой друг Юра Колчин, с ним была жена Лариса и маленькая дочь. О моем желании поехать в Соляную я сказал заведующему райздравотделом. Он дал мне полноприводный «газик», и через тайгу, снежные сугробы я поехал в эту деревню. Юра встретил меня как брата. Мы просидели с ним всю ночь, пили водку (или разбавленный спирт?), вспоминали как мы учились, без конца перебивали друг друга, рассказывали о своей работе и жизни. Утром я уехал в Тайшет, сделал все запланированные дела, и отбыл домой, в Иркутск.
В Братск командировка была весьма интересная. Зима, мороз под 40. Накануне на строительстве Братской ГЭС был какой-то праздник и, естественно, банкет. Два человека после обильного возлияния и отличного обеда заболели – заместитель главного инженера строительства Алексеев и директор строящейся ГЭС – Князев – он был на эту должность уже назначен правительством. У обеих были симптомы острого панкреатита. К этим больным обком партии рекомендовал отправить хирурга из Иркутска для подтверждения диагноза и назначения лечения. Таким хирургом оказалась моя мама, она имела несколько печатных работ по оперативному лечению панкреатита.
Характерным симптомом при этом заболевании являлось повышение в крови и моче активности фермента, расщепляющего крахмал-амилазы. Мама попросила послать с ней врача-биохимика, и с ней полетел я. Активность амилазы у этих больных была повышена, и они были самолётом отправлены в Иркутск в областную больницу. Алексеев поправился без оперативного лечения, а Князеву мама сделала операцию и примерно через месяц он выписался и вернулся в Братск.
Теперь несколько слов об автомобиле. Еще в школе я загорелся мыслью о собственном автомобиле. Учился я хорошо, но вдруг стал хуже видеть – постепенно мое зрение всё ухудшалось. Это заметили учителя, пересадили меня на первую парту. Заметила и мама. Я стал приносить дневник с не очень удачными оценками. После многих консультаций глазные врачи вынесли вердикт – несоответствие роста головы в переднезаднем направлении и роста глаза, т. е. изменилось фокусное расстояние. Мне выписали очки, но близорукость постоянно продолжала увеличиваться. Окулист сказал, что миопия (близорукость) будет продолжаться, пока не завершится рост организма. Поэтому 1 раз в году мне приходилось увеличивать силу очков и в итоге очки стали -10. Такая близорукость, естественно, была более, чем достаточна, чтобы я стал не пригоден к военной службе и мне выдали «белый билет». Но вот иметь удостоверение на право вождения автотранспорта в очках любой степени «-» или «+» при полной коррекции зрения очками не запрещалось. Это дало мне возможность впоследствии поступить на обучение вождению автомобиля и получить удостоверение, в котором сказано, что вождение автомобиля должно осуществляться в очках. Это меня более, чем устраивало.
Первыми из моих знакомых, кто приобрели собственные автомобили, были доктор Шварцберг и врач судебной медицины Александр Якобсон. Иосиф Лазаревич «Москвич-402», а Якобсон – «Москвич-401». Это были первые советские машины, поступившие в продажу где-то в 50 году, может быть, чуть раньше. Потом появилась «Победа» – она была прекрасна, стояла в помещении автомагазина на улице Фурье. Этот автомобиль долго стоял в магазине, но потом его всё-таки купили. Профессора мединститута, уже довольно пожилые люди, купили кто что – профессор Алексей Иванович Никитин и профессор Ефрем Израилевич Беляев купили «Победу», профессора К.П. Сапожков и М.С. Каплун купили «Москвича», профессор Круковер сумел приобрести «Эмку» (ГАЗ-1). Смогли купить автомашины и некоторые доценты (например, доцент фармфака Бабич). Некоторые из этих владельцев наняли профессиональных шоферов и платили им зарплату, некоторые владельцы сами получали права, в том числе кое-кто из жен профессоров (например, жена профессора Константина Петровича Сапожкова). Мои родители тоже могли купить «Москвича», это было бы им по карману, но отец побоялся, что я буду плохо водить – ведь у меня была высокая близорукость. Я с завистью смотрел на своих знакомых, наших профессоров, их сыновей, которые «разруливали» по городу и по чудесным сибирским просторам.
