Олег Николаевич спешил. Обычно в это время он спокойно прогуливался по парку вдоль речушки с прудами. Сидел на давно облюбованных скамейках с хорошими видами. Иногда кормил с мостиков, расплодившихся за последние годы на водоемах уток.
Сегодня было не до прогулок. Жена приболела. Он сходил в «Перекресток», взял кое-какой еды и в аптечном киоске Панадол. Возвращаясь, перешел через их речушку Битца по красивому мостику с ажурными перилами, и собирался подниматься по лестнице к выходу из парка. А там, через дорогу, и дом их рядом.
Но быстро вернуться домой не получилось. На ближайшей скамейке он увидел, нет, сначала услышал, плач, а потом и девушку, что плакала. Громко, не сдерживаясь, размазывая тушь, слезы и сопли по лицу. Она рыдала, совсем по — детски, не замечая ничего вокруг. Да кругом и не было никого, кроме Олега Николаевича. Пройти мимо он не мог. Девушка, почти девочка, явно младше даже его внука, рыдала так горько, что он решил помочь.
— Ну что тут за ручьи бегут? — шутливо спросил он, присев на край скамейки, — смотри, речку переполнишь, милая. Запруду снесет.
Она только отвернулась от него, махнула рукой, уйди, мол, и не думала останавливаться.
Олег Николаевич достал из кармана пиджака упаковку бумажных салфеток, он всегда ими пользовался — протирал слезившиеся на ветру глаза, вытащил пару и молча протянул девушке.
Та, не переставая всхлипывать, буркнула что — то не разборчивое в ответ, но взяла салфетки. Первым делом она громко высморкалась, и уже второй салфеткой начала вытирать лицо. Звуки плача на время притихли, хотя слезы еще катились по щекам.
— Ну, давай. Начинай, — Олег Николаевич уселся плотнее на скамейке.
— Что начинай? — Сквозь слезы с хрипотцой спросила она.
— Рассказывай, что за беда случилась? Откуда горе такое?
Она резко повернула к нему зареванное лицо.
— Вы бы, дедушка, шли своей дорогой. Это не ваше дело.
И опять отвернулась, согнулась горестно, ладошками охватив щеки. Но плакать перестала. Сидела, насупившись.
Олег Николаевич не спешил. Ждал. Он знал — у молодых всё случается быстро. И страшное, по их мнению, горе, и неожиданное бурное веселье. Помолчали. Она его больше не гнала. И он не уходил. Думал — мало ли что, у девчонки? Уйдешь, а она ошибок понаделает.
— Так от чего девица плачет? — тихо и участливо спросил он, — может дедушка и поможет чем?
— Да вы не поймете! Это только меня касается. Посторонним и знать не надо.
В ее словах стало меньше гнева, больше вопроса, чем утверждения.
— Да я и не посторонний. Вон в том доме, через дорогу живу. Ты, небось, тоже здешняя, Бутовская? Тогда мы соседи. Ни какие не посторонние. Давай посидим. Ты в себя придешь, а то лицо распухло, люди пугаться будут. И расскажи, в чем сыр — бор. Если не военная тайна. Если тайна, то нельзя.
Олег Николаевич говорил без остановки, не особо вникая в суть. Он знал, девочке нужно участие. Оно снимает кажущееся ей огромным, страдание. Переключает внимание. Он не был психотерапевтом. Всю жизнь проработал инженером. Но за свои три четверти века хорошо знал людей. Чувствовал их интуитивно. И редко ошибался.
— А для начала скажи, как звать тебя, а то неудобно. Меня Олегом Николаевичем зовут.
— А я Галка. Галина, но мама зовет Галка. И друзья.
— А не друзья ли тебя до слез довели, Галка?
— Нет. Только один, Антон. Обманул.
— Видать крепко он тебя обманул, раз такие слезы! Тысяч на двадцать, я так считаю!
Он нарочно пошутил про деньги. Знал — тут, конечно, не в этом дело. И угадал. Она ответила с горячностью, с возмущением. И это помогло ей поведать суть.
— Да что Вы! Какие деньги!? Он с Элиной в Переславль уехал. Я знаю, она его давно звала. А обещал со мной быть сегодня. Мне на Фейсбук пришло — Антон Горелов находится в Переславле — Залесском. А мне СМС прислал, что другу машину чинит.
Господи, вот горе, так горе, подумал Олег Николаевич. И успокоился. Но виду не подал.
— А Антон кто? Уж не жених ли твой? Разгоревалась — то чего?
— Что Вы! Какой жених. Рано мне еще об этом думать. Вот будет двадцать, колледж закончу, может тогда. А с Антоном встречались. Он мой парень. Нравился мне. Веселый. А вот оказался вруном. Горько. Я ведь думала, что у нас серьезно. Он мне даже курсовую делать помогал.
— Ты, Галка, не плакать должна. Радоваться, что так получилось.
— Это с чего же у меня радость — то? — Она вытаращила от удивления свои зеленые глазищи, — У меня парня уводят, а мне радоваться?
— Да. Повезло тебе, — Олег Николаевич сделал паузу, — повезло, что сейчас правду о нем узнала. А как прошло бы года два, да о свадьбе речь зашла, да еще хуже ты бы от него ребеночка ждала. И тогда бы всё открылось, про его нечестность и предательство. Вот тогда бы горе было. Настоящее. Так что повезло тебе, девушка! Во время ты его раскусила.
Галка посмотрела на Олега Николаевича совсем по — другому. Оценила, видимо, его логику. Задумалась.
И вдруг улыбнулась сквозь еще не совсем просохшие слезы. Улыбка у нее была такая открытая, как у детей. Даже на щеках обозначились ямочки.
