Помогли удержать позиции и три танка, что всё — таки преодолели переправу. Машины ночью закопали позади траншей батальона, оборудовав еще и запасные позиции, и подходы к ним. Вот их — то редкое, но меткое вступление в бой в критические моменты спасало положение. Ночью танки скрытно переходили на запасные позиции. Благодаря этому и хорошей маскировке им удалось продержаться до подхода основных сил.
Наконец, на соседних участках фронта были наведены переправы, позволившие вступить на правый берег танковым частям. Он вспомнил, как бежали немцы, когда с фланга появились первые наши тридцатьчетверки. И как он повторял засевшую в памяти фразу:
— Прогоню, Яночка! Вон как бегут…
Когда батальон Майора Горелова в составе бригады отвели на переформирование и пополнение, Федор получил предложение остаться у них командиром роты. Обещали очередное звание. Майор представил лейтенанта к награждению.
Но Федор отказался.
— Спасибо, товарищ майор, за доверие. Но меня готовили переправы мостить, да проходы в минных полях делать. Думаю, что там я пригожусь больше.
Свой батальон он догнал уже в районе города Коростень. Там и вручили ему Орден Красной Звезды, от пехотинцев и медаль за отвагу, к которой его представили в саперном батальоне.
Он еще раз погладил место первой раны. Тогда даже до медсанбата не добрался. За время обороны плацдарма всё затянуло.
Потом пошли военные будни. Освобождали Украину. Одних переправ с наведением понтонных мостов было с десяток. А когда саперы находили брод, пригодный для переправы техники, они отмечали коридор вешками, и сами порой стояли по краю брода, в воде, гарантируя его габариты. Когда фронт временно стабилизировался, саперы ночами делали проходы в минных полях, резали проволоку для проходов групп разведки в тыл врага. Минировали самые опасные участки…
А весной сорок четвертого их саперный батальон придали танковой дивизии и перебросили в Белоруссию. Она участвовала в операции «Багратион». Прорывала укрепления немцев через Полесские топи. Вот там им пришлось потрудиться! Скрытно, почти бесшумно, надо было мостить гать сквозь непроходимые болота. Саперы по несколько часов находились в болотной жиже, километр за километром выстилая переходы из бревен, способные выдержать танки. Пехота первой шла в бой, приспособив на ноги болотоступы из веток.
Старший лейтенант выбыл из строя в первом же бою. В рассветный час 23 июня 1944 года, после усиленной ночной обработки позиций противника авиацией, в 9–00 вступила в дело тяжелая артиллерия. Два часа передовые позиции немцев представляли сплошное поле взрывов. И вот, еще до окончания работы нашей артиллерии, его взвод, занимавший позиции на опушке леса в ста метрах от первой линии немецких окопов, пополз вперед. Их задача была разминировать проход шириной в пятьдесят метров и разрушить (порезать, повалить, накрыть щитами) колючую проволоку. Им удалось пройти скрытно почти до немецких окопов. Но тут их заметили и накрыли пулеметным и минометным огнем. Мина разорвалась метрах в двух от старшего лейтенанта. Очнулся он в кузове грузовика, что вез его из медсанбата в полевой госпиталь. На операцию. В правом боку у него сидел осколок.
— Ох и везуч ты, лейтенант, — говорила ему во время обхода на следующее утро, пожилая женщина хирург, что его оперировала.
— В сантиметре от печени осколок тормознул. Большой был, корявый. Застрял. Ремень его притормозил. Был бы он поменьше, прошил бы печень насквозь. Там бы ты на передовой и остался. Поздравляю. Только мамке не говори, плакать будет.
Почти месяц тогда его лечили. И рану, да и голову. Контузия. Заикался поначалу и головой потряхивал. Но прошло. А в батальоне его ждал «Орден Отечественной Войны».
Проснулась Агнешка:
— Что не спьишь, Соколе? Чи отворем твою рану? Чудж пшепрашем, кохане. Идж спать.
Сквозь щели в ставне пробивался рассвет.
— Да куда уж спать! — подумал Федор.
Он зарылся в пахнущие весной девичьи кудри, прижал к себе теплое со сна тело. И отошли все тяжелые воспоминания, на миг отлетела далеко Война с ее тягостями и горем.
Жизнь в маленьком гарнизоне наладилась. У Федора оставались еще две нерешенных проблемы.
Первая — связь.
Вторая — незаживающая рана.
Связь была остро необходима для осознания дальнейших перспектив его самого, и его подчиненных. Он понимал, что ушедшим вперед войскам, было не до какого — то моста на небольшой речке в тылу. Но надеялся дать о себе знать и получить приказ на дальнейшие действия. Ведь он охранял переправу по устному приказу комбата. Тот обещал решить всё за неделю. А уже прошло три…
Рана тоже его беспокоила. Даже прошлые ранения, и пулевое, и осколочное заживали на нем быстро. А тут нагноение не проходило. Мазь, что накладывала знахарка, только на время облегчала боли. Надо было искать хирурга.
Старший лейтенант решил ехать в ближайший городок Сьрем. По карте до него было 15 километров проселком на юг, вверх по течению Варты. Надо было торопиться пока дороги не развезло. Уже первая неделя февраля позади. Он взял с собой двух бойцов — Зяблина и Глухова — и заправил полный бак.
