Старший лейтенант выбежал из дома первым и увидел барахтающихся в воде у берега людей и лошадь, запряженную в какую — то легкую повозку. Первое, что он сделал, прыгнул в воду и подхватил на руки женщину. Она уже не кричала, голова ее с распущенными длинными черными волосами, закрывавшими лицо, то появлялась над водой, то опять скрывалась. За короткое время, женщина успевала схватить широко открытым ртом воздуха, но с каждым погружением это было всё труднее. С момента аварии до прибытия подмоги не прошло и пяти минут. Солдаты принялись спасать лошадь и кучера. Офицер подхватил на руки даму, выскочил на берег и помчался к недалекому дому Агнешки. Там, сообразил он, хоть и дальше бежать, зато в женском обществе легче оказать помощь. То, что это дама, и не простая, было видно по накидке отороченной богатым мехом, длинной бархатной юбке и оставшейся плавать в реке зимней теплой шляпе.
Дама откашлялась, обхватила Федора крепче за шею и задала сразу три вопроса по-русски:
— Вы офицер?
— Как вас зовут?
— Куда Вы меня тащите?
При этом продолжала отплевываться, кашлять и стучать зубами от холода.
— Потом представления, — буркнул Федор, — сначала согреться. Две минуты и мы будем на месте.
К счастью, дома были обе, и бабка и Агнешка. Они приняли пострадавшую на руки, а Федора прогнали, — идьж высучить, врочесь за година.
Он так и сделал. Переоделся, выпил крепкого чаю со стопкой самогона и расспросил возницу. Тот вполне сносно говорил по-русски. Сказал, что живет под Варшавой. Держит конюшню. Дама наняла его вчера отвезти в ее имение. Вот осталось пятнадцать верст, как кобылка на мосту испугалась собачки, да и вывернула пани в реку. Горевал, что не получит гонорар. Его переодели в солдатское, дали чаю. Мокрую одежду развесили над печкой.
Шняга принес с переправы головной убор дамы.
— Далеко уплыла, а я спымав. Дорогая мабыць.
Через условленный час Агнешка открыла дверь с видом заговорщика.
— Федорче! Муй кохане! Ты урятовал шляхетну даму! Може, храбыну!
Дама, что могла быть храбына, то есть графиней, сидела в кресле у открытой дверцы полыхающей печки, укутанная во многие и разные одежды. Она весело болтала на польском с хозяйкой. Увидев Федора, перешла на русский. Говорила почти без акцента, только иногда смягчала букву «л», произнося ее ближе к «в».
— Вот и мой спаситель явился! Как удачно мы тонули, возле Вас и ваших воинов! Не дали толком и испугаться. Да вы и шляпу мою поймали! Вот спасибо.
Видно было, что она уже совершенно отошла от потрясения. И бокал с вишневой наливкой, что был у нее в руке, тоже помог ей прийти в себя.
Федор отдал шляпу Агнешке, досушивать.
— Разрешите представиться. Старший лейтенант Красной Армии Федор Савельев. Командую переправой, — он даже неожиданно для себя щелкнул каблуками.
Дама протянула ему руку явно для поцелуя. Он, слегка поколебавшись, впервые в жизни сделал то, что ему предлагалось, коснулся губами приятной маленькой кисти.
— А меня можете называть Екатериной Николаевной. Полный титул — княгиня Катржина Лихновская, урожденная Лосева. Я русская. Будучи воспитанницей ее императорского величества Александры Федоровны, выдана по велению царствующей четы за польского князя. Садитесь Федор, простите, как Вас по батюшке?
— Николаевич. Но прошу просто, без отчества.
— Хорошо. Сделаем скидку на молодость. Еще раз спасибо за спасение. Как хорошо иметь рядом мужчину. А военного, так особенно. Муж мой Вацлав командовал дивизией. Носил чин полковника Войска Польского. Погиб еще в начале войны, в первых боях.
— Приношу свои соболезнования. Война. И враг наш общий силен, но против нас не устоял. Скоро Берлин возьмем.
— Я не сомневалась, и сейчас, тем более. Жаль только погибших.
Вы, Федор, посмотрели, как там моя повозка? Может дальше двигаться. Я бы хотела засветло доехать. Пять лет не была дома. Что там, не представляю. Последнее письмо от Збышека, нашего управляющего, было почти год назад.
— Простите, Екатерина Николаевна, возница Ваш не внушает доверия. После речки совсем дерганным стал. Всего боится. Я могу довезти Вас сам. На авто. Есть у нас средство передвижения. Не шикарно, но надежно.
Он глянул на часы, — сейчас 11–30. Давайте через полтора часа и выедем. Я так понимаю, что здесь уже близко?
— Прекрасно. Так и поступим, думаю, что моё облачение будет сухим.
В назначенное время старший лейтенант подъехал к дому знахарки и постучал в дверь. В доме он застал минуту прощания. Княжна благодарила полячек за помощь, называла их «сбавители» и обнимала. Потом вынула из бархатного мешочка, что висел под одеждой на кожаном ремешке, серебряную монету в десять злотых и протянула бабке. Та поклонилась, взяла монету и поцеловала руку дающую.
— А ты, Агнешко, если шукаш праци, то идж до мне. Не обижам ше.
И пояснила Федору, что зовет Агнешку в горничные. Видит, что та хорошая девушка и не обидит.
По дороге пани говорила без умолку. Пояснила, что скрытно жила эти годы на хуторе под Варшавой, что принадлежал дальней родне мужа. Те сделали всё, чтобы немцы не узнали о ее русском происхождении и дворянских корнях.
