Су Илань стояла посреди сада и смотрела в небо пустым взглядом, ничего не замечая вокруг. Янь Гун посеменил к ней. Ему хотелось сорвать на ком-то свою досаду, и Мэйжун, невольная виновница бед евнуха, подвернулась под руку как нельзя кстати.
– Что ты здесь делаешь? – спросил Янь Гун склочно.
Су Илань поглядела на него. Евнух невольно поежился: у Юйфэй был такой же пустой взгляд, какой бывал у Ли Цзэ во времена озарений.
– А что, я не могу быть здесь? – уточнила Су Илань.
Янь Гун, подбоченившись, осыпал царскую наложницу упреками. Мол, из-за нее Ли Цзэ не взял его с собой, а с ним всегда что-то случается, когда личного евнуха нет рядом. Мол, он места себе не находит от тревоги, а она стоит тут и глазеет на небо.
– Я не глазею на небо, – нахмурилась Су Илань.
– А что ты делаешь? – не унимался Янь Гун.
– Гадаю по облакам.
– Гадаешь по облакам? – переспросил Янь Гун, невольно заинтересовавшись. Он был суеверным, верил в демонов и небожителей. И гадания его вера стороной не обошла.
– У меня дурные предчувствия, и я пытаюсь их развеять. Облака должны подсказать.
– Дурные? – испуганно повторил Янь Гун и тоже уставился на небо, потом спохватился и сердито поглядел на Мэйжун: а ну как она его опять дурачит?
Но Су Илань отрешенно скользила взглядом по облакам. Белые змеи суеверны не были, но если их одолевали сомнения, то они использовали Ци природы, чтобы найти верный ответ.
Су Илань верила, что все в мире связано одной нитью Ци, и, посылая ниточку своей Ци к облакам, надеялась, что она зацепится и вытащит из общего потока те знания, что ей нужны. Предчувствиям она тоже верила, а они ничего хорошего не предвещали: Су Илань чувствовала, как змеится чешуя под кожей, а среди белого дня и не в полнолуние такого со змеями-оборотнями происходить не должно.
– И что облака тебе говорят? – пристал к ней Янь Гун.
– Они безмолвствуют, – сказала Су Илань, глядя на свою ладонь, куда медленно опускалась, свиваясь, невидимая змейка-Ци, оборванная порывом ветра. – Они не хотят говорить со мной.
– Неправильно спрашиваешь потому что, – сердито сказал Янь Гун и схватил Мэйжун за запястье.
Тут же он отдернул руку: ему показалось, что он коснулся мертвеца, такая холодная кожа была у царской наложницы.
– Что это ты выдумал меня за руку хватать? – возмущенно спросила Су Илань.
Янь Гун совладал с собой, опять схватил ее за руку и потянул в сторону дворца:
– Пойдем в храм, помолимся Небесам. Нужно воскурить благовония, чтобы они услышали. Если помолиться Небесам, боги услышат и помогут.
Су Илань выдернула руку:
– Я не пойду.
– Что? Почему? – взъерошился Янь Гун.
– Я молюсь своим богам, – сухо ответила Су Илань.
– Облакам? – ехидно уточнил Янь Гун. – В каком царстве облака считают богами? Или ведьмы поклоняются облакам?
– Какой же ты все-таки дурак, евнух, – с сожалением сказала Су Илань, глядя на него и покачивая головой. – Упросить бы Ли Цзэ, чтобы прогнал тебя взашей.
– Ха, – самодовольно сказал Янь Гун, – Цзэ-Цзэ мой лучший друг, он меня никогда не прогонит.
– Тогда почему ты еще здесь, а не в храме? – осведомилась Су Илань.
Янь Гун спохватился, помчался обратно к дворцу, но приостановился и погрозил Су Илань кулаком. Су Илань и не заметила, она снова попыталась зацепиться за облачную Ци, чтобы получить ответы, но и в этот раз потерпела неудачу. Видно, змеиные демоны не могли подняться выше земли.
Янь Гун между тем навалил ворох разных благовоний в жертвенную чашу и поджег. Повалил густой дым, евнух закашлялся и прикрыл лицо рукавом, но в итоге все равно пришлось выскочить из храма и звать слуг, чтобы разогнали дым.
Благовония выгорели, остался только пепел. Ответа Небес Янь Гун так и не дождался.
«Быть может, – подумал евнух, – чтобы Небеса ответили, нужно их проклясть?»
Но он не решился.
Когда возвестили о возвращении царских войск, Янь Гун, придерживая полы одеяния, помчался к воротам, чтобы встретить Ли Цзэ и вместе с ним посмеяться над суевериями, которые терзали его все эти дни в разлуке. Но во главе войска ехал Цзао-гэ и был мрачнее тучи.
Сердце Янь Гуна упало: он остановился, не в силах сделать еще один шаг, и остекленевшим взглядом смотрел, как из повозки, которую окружили солдаты, выгружают носилки с телом Ли Цзэ. Ноги у евнуха подкосились, он сел прямо на землю. Юань-эр бросился к нему и принялся поднимать, но ни руки, ни ноги Янь Гуна не слушались.
Цзао-гэ, увидев это, раздраженно рявкнул:
– Гунгун!
Янь Гун очнулся, уцепился за плечо Юань-эра и так встал, чувствуя, как внутри леденеет страхом. Четверо солдат пронесли в ворота дворца носилки с телом Ли Цзэ, но он побоялся на них взглянуть и зажмурился. Потом в голове мелькнуло: «Но ведь мертвеца накрывают полотном с головой».
Тело на носилках ничем не было прикрыто. Янь Гун распахнул глаза и, отталкивая Юань-эра, помчался следом за солдатами, уносящими Ли Цзэ во дворец.
