Ли Цзэ поглядел на Цинь Юаня, который страшно смутился этому вниманию и тут же сложил кулаки и поклонился, выронив при этом меч. Янь Гун многозначительно поиграл бровями.
– Понятно, – сказал Ли Цзэ. – Что ты там говорил о разведчиках?
Янь Гун разложил на столе бумаги, которые принес с собой. С царем он обращался запросто, даже пару раз локтем пихнул, чтобы привлечь внимание к своим словам. Цинь Юань вытаращился на них, с трудом понимая, что происходит. Он был ошарашен и своему назначению царским ши-чжуном – на деле вышло, что ши-чжуном царского евнуха, – и тому, что увидел в царском шатре.
Ли Цзэ заметил его взгляд и, усмехнувшись, сказал:
– Привыкай. Когда речь заходит о Гунгуне, о субординации лучше позабыть. Видишь ли, он мой лучший друг.
Янь Гун просеменил обратно к Юань-эру и похлопал его по плечу со словами:
– Можешь написать отцу, что получил повышение до царского ши-чжуна. Уверен, он будет доволен.
– Отцу? – переспросил Ли Цзэ, и Янь Гун заставил Цинь Юаня рассказать царю его историю.
Юань-эр страшно смущался, к тому же Янь Гун все время его перебивал и рассказывал сам, но история все же была досказана. Ли Цзэ чуть нахмурился.
– Мы ведь его оставим, правда? – заискивающе спросил Янь Гун.
– Не говори так, словно котенка подобрал, – неодобрительно велел Ли Цзэ, заметив, как стушевался Юань-эр. – Пусть решает сам. Я могу отменить приказ твоего отца, я все-таки царь, и ты отправишься домой, – смягчая тон, сказал Ли Цзэ, уже обращаясь непосредственно к Юань-эру, – или ты можешь стать моим ши-чжуном, как и предлагает Гунгун.
Юань-эр залился краской. Пытаясь сообразить, что сказать, он несколько раз ронял и поднимал меч. Все это привело только к тому, что Янь Гун этот меч у него отобрал и положил клинок у входа в шатер. Наконец Юань-эр собрался с силами и пробормотал:
– Я… я останусь. Бла… за ми… ока…
– «Благодарю царя за оказанную милость», – перевел его лепет Янь Гун и за плечи подтолкнул Юань-эра к столу. – Не смущайся ты так, царь такой же человек, как мы с тобой. И не кланяйся, говорю тебе. Царю это нравится еще меньше, чем мне. Собери старые карты и сожги их, это будет твое первое задание на новой должности. Цзэ-Цзэ, что скажешь?
Ли Цзэ лишь одобрительно кивнул. После этого они вместе с Янь Гуном снова склонились над столом, вернувшись к активному обсуждению стратегии наступления.
Цинь Юань прижал охапку старых бумаг к груди и некоторое время смотрел на спорящих друзей, широко раскрыв глаза. Так смотрит ребенок, которому показали красивую игрушку, о которой он долго мечтал, и сказали, что она теперь принадлежит ему. Лицо его так полыхало румянцем, что, вероятно, не потребовался бы и кремний, чтобы развести огонь для сжигания старых карт: если бы Юань-эр приложил бумагу к своему лицу, она бы тут же вспыхнула и сгорела.
Юань-эра назначили царским ши-чжуном. Против его перевода из солдат в царские ши-чжуны никто не возражал: Лао-бо даже порадовался, что за мальчишкой теперь придется приглядывать не ему, а царскому евнуху. Зеленый министр полагал, что при царе Юань-эр скорее сможет совершить подвиг и прославить семью Цинь, поэтому в ответном письме благодарил царя за оказанную милость. На деле же выходило, что Юань-эр стал ши-чжуном царского евнуха.
– Если он при тебе будет, – сказал Ли Цзэ, – меньше шансов, что в него угодит случайная стрела на поле боя.
– Я бы его вообще туда не брал, – заметил Янь Гун, – но не оставлять же в лагере? О чувстве собственного достоинства тоже забывать не стоит.
Ли Цзэ кивнул. Когда войско отправлялось сражаться, в лагере, не считая охраны, оставляли только раненых или получивших увечья солдат, а поскольку охранник из Юань-эра был никакой, не причислять же его к разряду калек?
– Но ты его все-таки научи с каким-нибудь оружием управляться, – велел Ли Цзэ. – Мало ли что.
– Задал ты мне задачку, – проворчал Янь Гун, то ли обращаясь к Ли Цзэ, то ли подразумевая Цинь Юаня, но тем не менее старательно исполнил приказ царя.
Юань-эр был смышленый малый, с хорошей памятью и быстрой реакцией, но когда дело касалось применения оружия или боевых навыков, то он становился неуклюжим и никчемным. Меч он ронял, в кнуте запутывался, стрелы из лука выпадали, а не летели вперед. Янь Гун умаялся, пытаясь выучить его хотя бы элементарным техникам защиты и нападения. Юань-эр все время смущался, и оттого у него получалось вдвое хуже обычного.
Янь Гун не понимал, почему все выходит из рук вон плохо. Юань-эр не был обделен выносливостью. Долгие военные переходы он переносил легко, никогда не жаловался на скудность провианта или на тяжелую поклажу. Он умел и лагерь разбить, и огонь развести, и повозку починить, если та ломалась, не выдерживая бездорожья. Он был не особенно силен, просто обычный юноша семнадцати лет.
Янь Гун сдался, подобрал Юань-эру легкий меч и велел в случае опасности размахивать им в разные стороны, чтобы не подпустить к себе врагов.
– Главное, не вырони, – добавил он, поднимая палец и многозначительно покачивая им из стороны в сторону.
