Янь Гун скривился еще больше, но потом мелькнуло перед глазами, как побледнел и переменился в лице Юань-эр, когда услышал о грядущей свадьбе. Янь Гун и сам от себя не ожидал, но… бухнулся ничком, стараясь удариться лбом побольнее, и сказал:
– Умоляю, помоги.
Су Илань высоко вскинула брови и смотрела, как Янь Гун методично бьется лбом об пол.
– Ты голову себе разбить собрался, а потом нажаловаться Ли Цзэ, что это я тебя так приложила? – уточнила она, когда Янь Гун проделал это, должно быть, в десятый раз.
– А как, по-твоему, люди умоляют? – сердито отозвался Янь Гун. – Змеюка, я тебе кланяюсь, а ты надо мной насмехаешься?
– Может, для начала стоит перестать называть меня змеюкой? – резонно спросила Су Илань.
– Так ты тоже меня евнухом зовешь, – буркнул Янь Гун и примерился стукнуться лбом об пол еще раз.
Су Илань свела ладони вместе, между ними засиял неяркий белый свет. Янь Гун уставился на это чудо. О таком он только в сказках читал.
– Это Ци? – пораженно спросил он.
Су Илань раскрыла ладони, на них лежала поблескивающая отсветами угасающего света пилюля, похожая на крупную жемчужину.
– Это пилюля отрешенности. Она лишает мужской силы, – сказала Су Илань, протягивая руку Янь Гуну. – Если твой Юань-эр съест ее, он будет неспособен удовлетворять женщин, а значит, не сможет и жениться.
Янь Гун почувствовал, что внутри все заледенело.
– Ты! – воскликнул он. – Ты предлагаешь мне и Юань-эра изуродовать?!
– С чего ты взял? Эффект длится три четверти луны, – возразила Су Илань, – потом сила вернется. Но этого времени будет достаточно, чтобы убедить лекарей в немощности нефритового корня. Его не поднимут никакие снадобья или техники, покуда эффект пилюли отрешенности не развеется.
Янь Гун стеклянными глазами смотрел на пилюлю:
– Ты не лжешь? Это действительно поможет?
– Зачем мне тебе лгать?
– Чтобы посмеяться надо мной.
– Пф, – прыснула Су Илань, – я же не человек, чтобы насмехаться над чувствами. Это вы, люди, ни во что не ставите то, что на сердце у других. Но если она тебе не нужна…
Договорить она не успела. Янь Гун схватил пилюлю и спрятал ее в рукав. Взгляд у него был при этом совершенно безумный. После он ринулся из покоев Хуанфэй, словно где-то прокричали: «Пожар!»
«В сущности человек он неплохой, – подумала Су Илань, глядя ему вслед, – но слишком глуп. Удивительно, насколько глупеют люди, когда чего-то боятся или влюбляются».
Она слегка нахмурилась и прикоснулась к груди, где навсегда останется беловатый шрам.
– А ты глупая змеюка, – пробормотала она. – Куда тебе других осуждать!
Никогда еще не бывало, чтобы белые змеи влюблялись в простых смертных.
Янь Гун, прижимая к груди ворох свитков, мчался с донесением к Ли Цзэ. Разведчики только что вернулись, раздобыв ценные сведения о расположении войск Юго-Западного царства. Пробегая мимо командирских палаток, Янь Гун услышал, как один из командиров распекает подчиненного, и сбавил шаг. Командир был очень сердит, а у юноши, на которого он кричал, было несчастное лицо.
Юноша, как заметил Янь Гун, принадлежал к знатному сословию. Доспехи на нем были солдатские, но высшего качества – простолюдины себе такие позволить не могли. Однако доспехи эти и юноша явно принадлежали к разным мирам: носить он их не умел, а они не были созданы для него. Меч юноша держал рукоятью вниз, просто чудо, что еще не вывалился из ножен! Вероятно, командир застал юношу врасплох, и тот схватил оружие как пришлось, а теперь был слишком расстроен выволочкой, чтобы это заметить. Янь Гуну стало жаль юношу, и он решил вмешаться.
– Что это ты, Лао-бо, так распаляешься? – спросил Янь Гун, подходя и несильно ткнув командира рукоятью кнута в спину.
Командир развернулся, гневно замахиваясь, с явным намерением двинуть в челюсть тому, кто посмел ему помешать, но, увидев, что это царский евнух, поспешно сложил кулаки и поклонился. Юноша с несчастным лицом, увидев Янь Гуна, застыл на долю секунды, потом торопливо сложил кулаки и последовал примеру своего командира. Меч все-таки вывалился из ножен, юноша бросился его поднимать, но уронил уже ножны. А когда поднял ножны, то опять выронил меч. Лицо командира побагровело гневом.
– Ну, ну, не суетись так, – жалостливо сказал Янь Гун, помогая юноше поднять то и другое. – Лао-бо, посмотри, до чего ты довел мальчика, у него все из рук со страху валится.
– У него все из рук валится, потому что руки у него из того, что сзади и пониже растут, – сердито сказал командир. – Так перепугался во время сражения, что потерял оружие и шлем. Еще бы штаны намочил, позорище!
Лицо юноши покрылось пунцовой краской, он так прижал к себе меч, неловко держа его обеими руками, что костяшки пальцев побелели. Янь Гуну стало его еще жальче.
– Это первое его сражение, вот и испугался, – сказал Янь Гун, разглядывая юношу.
Ему было не больше шестнадцати-семнадцати лет, и он явно не годился для воинской службы в известном смысле. Руки у него были изящные, а длинные пальцы так и просилась кисть для письма, а не тяжелый меч. Было бы жаль, если бы такие огрубели.
