Странный лисий дух, который объявился на Небесах и повсюду таскался за новым императором, называя его шисюном, услышав указ, сделал пару па невероятной лисьей джиги и тоже сверкнул глазами на небожителей, повторяя за шисюном. Надо заметить, вышло у него даже свирепее, чем у императора.
Небесное Дао понемногу возвращалось в первозданный вид. Ху Фэйцинь решительно вымарал из него все добавленные отцом правки и вернул утраченные пункты, прибавив немало своих собственных. Ли Цзэ чувствовал греющее душу удовлетворение при мысли, что на Небеса вернулся мир и покой…
Как же он ошибался!
Ху Фэйцинь, несмотря на молодость и неопытность, оказался несгибаем, когда дело касалось принятых решений, и своенравен. Конечно, он стоически терпел навязанные ему этикетом ограничения – ношение Тиары Мянь, многослойные одеяния, бесконечные церемонии, – но лис то и дело вырывался наружу: император мог и зарычать вдруг, когда ему что-то не нравилось, и пропустить такое словечко, которое не полагается знать не только императорам, но и вообще никому, если этот кто-то считает себя приличным человеком, и хвосты выпустить, невзирая на с треском рвущиеся при этом одежды, рассчитанные на одну хризантему, а не на девять лисьих хвостов.
Небесный этикет новому императору особенно не нравился, и противостояние неусыпно бдящих министров и Лиса-на-троне не прекращалось с первой же минуты воцарения оного.
Ху Фэйцинь не возражал, когда лисий дух лез к нему в тарелку во время трапезы, а нередко даже ел с ним из одной тарелки, нисколько не брезгуя, и позволял ему залезать к себе на колени во время церемоний, а то и вовсе валяться на троне. Недопесок, страшно скучавший во время этой нудятины, старательно изображал при этом дохлую лису, вываливая набок язык и закатывая глаза и тем самым выражая свое отношение к происходящему.
Ли Цзэ выходки нового императора и его лисьего подручного поначалу забавляли. Жизнь в Небесном дворце перестала казаться ему скучной. Но постепенно (Ли Цзэ и сам не заметил, как это произошло) разгребать проблемы, при этом возникающие, пришлось ему.
Боги и небожители почему-то решили, что раз Ли Цзэ глава личной охраны императора, то они могут приходить и жаловаться ему и на императора, и на его лисьего духа, и вообще на любую несправедливость, словно он был магистратом, а не богом войны. Разумеется, Ли Цзэ не мог позволить, чтобы Тяньжэнь обо всем этом узнал, потому старался решать все возникающие проблемы собственными силами, и у него это даже получалось, но далеко не всегда.
Самый громкий скандал, который Ли Цзэ замять не удалось, случился, когда лисий дух передушил всех мышей в небесных садах. Если бы речь шла об обычных мышах, никто бы на это и внимания не обратил, только порадовались бы, что вредителей на Небесах помелело, но были-то это небесные мыши, подручные Мышиного бога!
Когда Мышиный бог узнал об этом, то брякнулся в обморок, очнулся и снова брякнулся, а потом, собрав мышиные хвостики в качестве доказательств, отправился жаловаться Небесному императору. Ли Цзэ не успел среагировать вовремя, и Мышиный бог засыпал жалобами и мышиными хвостиками Ху Фэйциня.
Ху Фэйцинь, как показалось Ли Цзэ, не сразу понял «масштаб мышекатастрофы». И то верно, новый император был пусть и демонической, но все же лисой, а лисы охотятся на мышей и не видят в том ничего предосудительного. Недоуменная морда лисьего духа только подтверждала это.
Когда Ху Фэйцинь понял, что произошло, то страшно смутился и пробормотал, что лисьего духа в том винить нельзя, поскольку он сделал это в качестве приношения Лисьему богу. Мышиный бог, услышав это, притих, а потом с непонятным воодушевлением воскликнул:
– Мышеприношение?
Небесный император неуверенно кивнул. Мышиный бог тут же повеселел и развил бурную деятельность, пытаясь внести в Небесное Дао пункт о регулярном мышеприношении в честь Лисьего бога, но Ху Фэйцинь поспешно сказал:
– Ни за что! Никаких мышеприношений!
Мышиный бог и лисий дух явно были разочарованы столь категоричному отказу.
Потом лисий дух захватил небесные сады и прилисил, как сам выразился, должность небесного садовника. Придраться было не к чему, дело он свое знал и цветы любил, но, вопреки элементарным приличиям, переметил каждое дерево и под каждое подрылся, а потом подрылся и вообще под весь дворцовый комплекс.
