Я и себе-то боялась признаться, что безумно соскучилась. По нему, по его рукам, губам, теплу его смуглой кожи. По тому, как этот мужчина знает моё тело и угадывает все желания даже раньше, чем я сама их осознаю.
Но сейчас, когда мы оказываемся в его спальне, я больше не могу притворяться равнодушной, делать вид, что мне всё равно, что я холодна, когда он рядом. Не могу оставаться безразличной к его голосу, прикосновениям рук, обезоруживающим поцелуям, которых мне так не хватало в разлуке. Сейчас, отвечая на эти поцелуи и помогая Арслану Булатову раздевать меня, я не думаю, что наверняка об этом пожалею наутро. Не могу думать. Вся моя тоска, всё пятилетнее одиночество, весь страх, который я ощутила, когда услышала в телефоне голос врача и поняла, что могу потерять отца моего сына, находят выход в том, что происходит между нами сейчас. В рваном дыхании и шёпоте, криках и стонах, в том, как переплетаются наши пальцы, а тела безошибочно узнают и вспоминают друг друга. В разделённом наслаждении – одном на двоих.
Я снова становлюсь собой рядом с ним.
Обессилев, мы засыпаем, а утром, когда в окно прокрадываются солнечные лучи, я просыпаюсь. Воспоминания о том, что было ночью, возвращаются, а вместе с ними приходит и стыд за произошедшее. О чём я только думала?! Вот так, потеряв голову… Кстати, о голове – может, Булатову после травмы вообще противопоказаны такие нагрузки?..
Осторожно, стараясь не потревожить спящего мужчину, выбираюсь из кровати. Задача номер один – найти свою одежду. Хотя бы джемпер и юбку, их можно надеть даже без нижнего белья.
– Далеко собралась? – останавливает меня Арслан. Оборачиваюсь – он уже не спит. Лежит и щурится, как большой кот. Повязка на голове сбилась набок, надеюсь, швы не разошлись. Раньше надо было об этом думать!
– Мне пора, – отвечаю я.
– Ещё рано. И почему бы нам не поехать вместе? Заберём сына, ваши вещи, и вы переедете ко мне.
– К тебе?.. Нет! – качаю головой. – Я согласилась на съёмную квартиру рядом с больницей, но не на то, чтобы жить с тобой!
– Вот как… То есть ты снова выстраиваешь баррикады. А ночью что тогда было, акт милосердия?
– Я… мы… это случилось на эмоциях… – бормочу я. Наконец-то нахожу свои вещи и торопливо натягиваю их на себя, пряча наготу. Сразу начинаю чувствовать себя увереннее, но раскаяние за вчерашнее никуда не девается. Даже наоборот – становится острее. Почему я его не остановила, почему сама пошла до конца и только всё ещё больше этим осложнила?..
– Ты ведь сказала, что у тебя никого нет.
– Дело не в этом! И что насчёт тебя? Ты, кажется, забыл, что помолвлен с другой! – выпаливаю я. Не только Булатов – я сама не вспомнила про его невесту этой ночью. Но теперь вспоминаю. И будто оказываюсь на краю обрыва. А тут ещё и слова Лили настойчиво звучат в памяти – те самые, о том, что этот человек собирается сделать из нас с Гошкой свою вторую семью.
– Эта помолвка – всего лишь сделка, – морщусь я. – Договор. У меня с Эльвирой ничего не было.
Яся смотрит растерянно. Даже шокированно. Ей действительно не понять того, как можно согласиться на женитьбу без любви, без всяких чувств, руководствуясь только деловыми интересами. Ярослава Туманова всегда была не из тех, кто выкручивается и приспосабливается, идёт на компромиссы с собой и своей совестью. И сейчас я особенно остро чувствую, насколько она чище и лучше меня.
Но я тоже живой человек, и мне, чёрт возьми, тоже больно! Больно от её слов, от её холодности, особенно непостижимой после этой ночи, когда всё на какое-то время словно стало по-прежнему. Так, как будто не было нашей долгой разлуки. А теперь, здрасьте-пожалуйста, это вышло на эмоциях, и будь добр забыть, точно ничего не произошло. Но я не хочу ничего забывать!
Потому что сегодняшней ночью я вспомнил, как бывает, когда это не просто механический акт или сбрасывание напряжения, а близость в полном смысле слова. Когда раскрываешься перед другим человеком, чувствуешь чужие желания, ощущения так же, как прямо сейчас чувствуют и твои собственные. Когда не надо спрашивать, было ли партнёру хорошо, потому что это понятно без слов. Как же давно у меня этого не было! Целую вечность.
С тех самых пор, как эта женщина ушла из моей жизни. Нет, не ушла. Я сам её прогнал. А теперь хочу вернуть, безумно хочу, но понимаю, что это будет не так-то просто. Слишком сильна её обида, слишком велика моя вина.
– А для твоей невесты это тоже сделка? – спрашивает Яся, хмуря лоб. Так и хочется провести пальцами по этой сердитой складке, разглаживая кожу. – Её ты спрашивал?
– Нет, – признаюсь я. – Эльвиру не спрашивал. Но я собираюсь поговорить с её отцом.
– О чём?
– Об отмене помолвки. Они с моим отцом когда-то пообещали друг другу… поженить детей. Глупость несусветная.
Вспоминаю вчерашние слова Дамира. Про синяки, ссадину на виске… Шайтан, неужели Артур Багримов опускается до такого? Бьёт дочь. А у них ведь в семье ещё одна подрастает, младшая.
