Большая часть безмятежного сна Владыки была уже позади, когда в период между падением Девяносто седьмой династии и расцветом Пятой галактической империи на свет появился философ Тревиндор. Он родился на отдаленной планете, ибо лишь ничтожная горстка людей оставалась теперь на Земле, в этой древней колыбели расы, столь далекой ныне от горячего, бьющегося сердца Вселенной.
Тревиндора привезли на Землю, когда его краткое столкновение с Империей закончилось неминуемым поражением. Здесь его судили те самые люди, идеалам которых он бросил вызов, именно здесь они долго раздумывали над тем, какую ему уготовить участь. Дело-то было уникальное: в Галактике уже много веков не сталкивались с оппозицией, пусть даже на уровне чистого разума, и этот вежливый, но непримиримый конфликт потряс ее до основания. Прийти к согласию оказалось невозможно, и члены Совета решили обратиться за консультацией к самому Тревиндору.
В белом сверкающем Зале справедливости, куда почти миллион лет никто не входил, гордо стоял Тревиндор. Он молча выслушал просьбу, затем погрузился в размышления. Его судьи терпеливо ждали.
— Вы предлагаете мне дать обещание впредь бросать вам вызов, — начал он, — но я не могу обещать того, чего не в силах исполнить. Мы слишком расходимся во взглядах и рано или поздно столкнемся опять.
Было время, когда решения приходили легко. Вы могли бы отправить меня в изгнание или казнить. Только разве в наши дни найдется во Вселенной хоть одна планета, куда вы могли бы меня сослать, предпочти я этот выбор? Не забывайте, у меня множество учеников, разбросанных по всей Галактике.
Остается другая альтернатива. Обещаю не держать на вас зла, если вы, ради разрешения моего дела, снова введете в действие древний обычай смертной казни.
Со стороны членов Совета послышался шепоток недовольства.
— Это замечание несколько сомнительного вкуса, — резко ответил Председатель, густо покраснев. — Мы ожидали от вас серьезных предложений, а не напоминаний — пусть и шутливых — о варварских обычаях наших далеких предков.
Тревиндор принял этот упрек с поклоном.
— Я лишь перебираю возможности. Мне в голову пришли еще две. Чтобы впредь не возникало никаких разногласий, вы могли бы переделать мой образ мыслей под ваш.
— Эту возможность мы уже рассматривали. И были вынуждены отказаться от нее при всей ее привлекательности: ведь разрушение вашей личности было бы равносильно убийству. Во Вселенной лишь у пятнадцати человек более сильный разум, чем у вас, и мы не вправе вершить над ним насилие. А ваше последнее предложение?
— Изгнать меня в пространство вам не под силу, но есть и еще одна альтернатива. Перед нами, насколько только могут уйти вперед наши мысли, бежит река Времени. Отправьте меня по этому потоку в какую-нибудь эпоху, в которой нашей цивилизации уже не будет. Как мне известно, это вам под силу — к вашим услугам временное поле Ростона.
Наступила долгая пауза. Члены Совета молча передавали свои решения сложной анализирующей машине, которая взвесит их и вынесет вердикт.
— Мы согласны, — заговорил наконец Председатель. — Мы отправим вас в век, когда Солнце будет еще достаточно теплым, чтобы на Земле могла существовать жизнь, однако в столь далекий, что от нашей цивилизации вряд ли останутся какие-либо следы. Мы также обеспечим вас всем необходимым для вашей безопасности и комфорта. А пока можете идти. Когда все будет готово, мы позовем вас.
Тревиндор поклонился и вышел из мраморного зала. Никакой охраны за ним не последовало. Даже пожелай он бежать — во всей Вселенной, которую большие галактические лайнеры могли пересечь за один день, бежать было некуда.
В первый и последний раз постоял Тревиндор на берегу того, что некогда было Тихим океаном, прислушался к ветру, вздыхающему в кронах того, что некогда было пальмами. Ровный свет немногих звезд почти пустой части небосвода, через которую сейчас проходило солнце, пробивался сквозь сухой воздух стареющего мира. Тревиндор мрачно подумал: «А будут ли они по-прежнему сиять, когда — в будущем, столь далеком, что даже само Солнце будет на грани смерти, — он снова взглянет на небо?»
С крошечного коммуникатора у него на запястье раздался тихий звонок. Итак, его час настал. Он повернулся спиной к океану и пошел навстречу судьбе. Не успел он сделать и десятка шагов, как временно́е поле подхватило его, и на одно мгновение — пока будут высыхать и исчезать океаны, Галактической империи придет конец, а эти огромные созвездия превратятся в ничто — его мысли застыли.
