Улль и не жаловался. Исправно выполнял свой долг. Скучновато, конечно, здесь было немного, но ничего: в моменты редких перерывов со своего поста удавалось заглянуть в гости к кентаврам первого кольца вверенного ему круга и вместе с ними посоревноваться в мастерстве стрельбы из лука прямо по грешникам, выглядывающим изредка из раскалённых могил. Иногда же везло больше и получалось спуститься ниже, на второе кольцо того же круга к страдающим в вечных мучениях игрокам, при жизни проигравшим, кажется, даже собственные души. Толку от них, обращённых в деревья да терновые кусты, правда, было немного, но хотя бы словесно сыграть с ними снова можно было. Ощутить почти забытый азарт и пьянящий вкус очередной победы…
Ну а что? Они ведь уже всё равно обречены. Да и кару несут именно за свою безграничную азартность. А Улль, вроде как, местный страж — чем не повод проинспектировать кающихся и не очень грешников?!
В общем да, работка у него была та ещё. Но жаловаться не приходилось, так-то. Уллю, ну, насколько это было в принципе уместно, даже нравилось. По крайней мере, он точно привык, да. Никаких форс-мажоров, никаких преждевременных потрясений, обычная спокойная адская рутина, в которую постепенно вливаешься и от которой ничего не ждёшь. Ни потрясений, ни каких-то событий — скучное и уже такое привычное однообразие…
А потом в один прекрасный момент в Преисподнюю вошёл живой человек…
========== Вопрос 28 ==========
Комментарий к Вопрос 28
«Создаём текстовую эстетику»
Улль — морозный воздух, пекущий, опаляющий лёгкие, сбивающий дыхание при долгом беге. Свежий и чистый настолько, что им тяжело дышать, не задыхаясь. Весь Идалир, вся тисовая роща пропитана этим воздухом, и Улль сам, кажется, вместе с ней.
Везде, где бы он ни появлялся, от него веет суровым морозом, треском расползающимся по стёклам богатых усадьб. Веет холодом и снегом, тем самым, в котором он заперт в бесконечном чертоге Идалира.
Улль — зима, суровая, холодная зима. Зима, не щадящая никого и ничто, сжимающая в своих ледяных объятиях, превращающаяся в голод, холод и нужду.
Лишь самым стойким и сильным дано пережить её. Бездельники и лентяи замёрзнут насмерть, окоченеют и снизойдут с позором в суровое царство неподкупной равнодушной Хель.
Улль — свистящий в ушах ветер, растекающийся по крови азарт. Напряжённая охота или стремительная погоня на лыжах — не много развлечений есть у того, кто уже давным-давно покорил все вершины и превзошёл всех соперников.
Тягаться с удачливейшим из асов не имеет смысла, ведь исход любого спора с ним известен далеко наперёд.
Улль — треск гнущейся древесины в умелых руках мастера. Пение тетивы и рассекающий воздух свист летящей стрелы. Всегда они достигают своей цели, пронзают её, какой бы малой и недосягаемой она ни была.
Никогда лучник не промахивается и делает для этого своё оружие на славу. Всегда следует за идеалом, хотя однажды следовало ему всё же схалтурить.
Но Улль — ярость соблюдения всех данных клятв. Чтящий обычай и справедливость умелец, что не позволяет предавать данное слово и обещание. Обращающий ложь в наказание для любого, кого он уличает в ней.
Как в итоге иронично, что сам же он попадает в свою ловушку, предавая собственное обещание. Единственное обещание, которое он клялся выполнить несмотря ни на что.
========== Вопрос 29 ==========
Мир после Гибели Богов пышет жаром и истекает кровью. Дожди постепенно гасят полыхающие пожары и смывают угар безжалостной сечи.
Улль — один из немногих, кому удалось её пережить. Но для него, на самом деле, самая страшная и важная битва ещё впереди.
Выживших в безумном танце сражения единицы. Из сонма богов, тех, кого Улль знает, это лишь двое братьев его отца, великих мстителей за предначертанные смерти, да двое его собственных братьев, волками глядящих в уставшее, залитое кровью лицо.
Пусть цикл начнётся заново, для них он всё равно почти что предатель да пособник вероломного убийцы.
Улль прикрывает глаза, снося на себе чужое недовольство. Не оно на самом деле тревожит его сердце сверх меры. Другая встреча тяготит его ожиданием и сковывает робостью его душу.
Но Бальдр и Хёд ожидают его. Особенно Хёд.
И он в конце концов выходит к ним.
Бальдр смотрит на склонившего русую голову Улля с мягким теплом. Нет в его взгляде ни осуждения, ни злости. Понимание — все они были вовлечены в обман, и обманщик понёс за него справедливое наказание.
Равно как и Улль раскаянием от свершившегося преступления, к которому он частично оказался причастен, разобрал и собрал заново своё сердце, снедаемое виной.
— Ты достойный сын своего отца, иначе тебе бы не было суждено пережить Рагнарёк, — голос Бальдра звучит спокойно, но он лишь частично несёт лучнику облегчение.
Впрочем, прощение его придаёт ему сил, и Улль всё-таки поднимает голову, чтобы столкнуться взглядом со слепыми глазами Хёда. Друга и возлюбленного, которого он так опрометчиво подвёл к гибели тогда, когда клялся защищать от всего.
