– Тебе не угодишь. У индусов мало денег, рестораны опасны…
– Нужно что-нибудь придумать, – вздыхаю я. – Просто найти что-нибудь поприличнее, но без новомодных охранных приемов.
После того, как соседи снизу вызвали полицию, услышав, как мы трахаемся, пришлось купить этот ковер. Но и черт с ним, он на самом деле отличный: мягкий, с высоким ворсом, в котором можно утонуть, и цвета как солома у папы в сарае.
Теперь мы часто трахаемся здесь, на этом ковре. Нет, мы не делаем это слишком громко или как-то страшно, просто наши соседи – престарелые куски дерьма. Они вроде как беспокоятся о покое всего дома, а на самом деле просто ненавидят ирландцев.
Скатываюсь с живота Доналла лицом в мягкий ворс: мне нужно подумать. К щеке прилип чертов пенни, и если сейчас не встать, на коже отпечатается профиль королевы. А мне оно нужно?
– Напомни, зачем мы сюда переехали? – отряхиваю щеку я. – Индусские блевальни и дома есть.
– Они еще беднее, – смеется Доналл, поднимаясь, – там косарь был бы отличным уловом.
Когда его пальцы касаются моей ноги, по спине бегут приятные мурашки, и я машинально подаюсь назад, к его рукам. Обычно после пересчета денег мы празднуем добычу, но сегодняшний косарь выбил меня из колеи. Зато Доналлу хоть бы что: кажется, его амбиции не страдают и от косаря.
– А ты помнишь, какой сегодня день? – тягуче интересуется он.
– Вторник. Возможно, поэтому нам не повезло? По субботам в забегаловки ходит больше людей.
– Дурашка.
Доналл поднимается было, но тут же перекатывается и оказывается сидящим у меня на заднице, как наездник. Через секунду чувствую, как его пальцы начинают разминать мои затекшие плечи. Этому невозможно сопротивляться: слишком круто, чтобы даже пытаться.
– Три года назад в Корке я встретил тебя, печенька, – произносит он.
– Черт!
Опускаю лицо в ковер, сгорая от стыда: не то чтобы забыла… Я даже не пыталась по-настоящему вспомнить, когда наша годовщина. В прошлом году было то же самое, но Доналл случайно проболтался за неделю, что готовит сюрприз, и я успела подготовиться, но сейчас…
– Так и знал, что ты забудешь, – почему-то довольно говорит он. – Не прячь лицо, я хочу видеть твой стыд.
– Нет, – глухо бурчу я.
– Как по-взрослому. Что, еще скажешь, что подарок потерял курьер?
Руки продолжают разминать мне плечи, но куда сильнее, и теперь опускаются ниже. Когда первая волна неловкости спадает, снова поворачиваю голову набок.
– Доналл, я люблю тебя в любой день. – Я пытаюсь исправить положение. – Даже когда у нас нет годовщины.
– Ты невыносимая врушка. Пять минут назад ты меня не любила.
Приподняв голову, пытаюсь скосить на него взгляд, но Доналла не видно. И по голосу не понять, расстроен он или нет, или, может быть, разочарован? Боже, не голова, а чертово сито – ничего не задерживается, даже настолько важная дата!
– Ты… – А как такое спросить, если не напрямую? – Ты злишься на меня?
– Ну, другого я от тебя и не ожидал, – легко отвечает Доналл. – Ты даже про свой день рождения забываешь. И маму твою обычно я поздравляю…
– Прости.
– Эй, печенька, ты серьезно пригрузилась? – опускается он к моему уху. – Забей. Если хочешь, можем вообще ничего не праздновать или делать это в любой день по настроению.
– Три года, – бурчу ворсу ковра, – не верю, что мы уже три года вместе.
Доналл смеется и сползает на ковер, заставляя меня перевернуться. Его узковатые голубые глаза еще сильнее прищуриваются, и теперь в щелочках совсем ничего не видно.
– Насколько виноватой ты себя чувствуешь? – с интересом спрашивает он.
Ах он… Только сейчас понимаю, что все это время он специально выводил меня к этим чувствам, чтобы попросить что-то взамен.
– Не настолько, чтобы продолжать грабить индусские забегаловки.
– Прекрати говорить о работе. – Он прижимает палец к моим губам. – Иначе заставляю тебя рассуждать… в процессе.
– Вот как. – Слежу за его взглядом, опускающимся к моей груди. – Значит, ты просто хочешь потрахаться?
– «Просто» не хочу. У меня подарок.
Когда Доналл поднимается, не могу в очередной раз не отметить его крепкую круглую задницу, которую не способны скрыть даже спортивные штаны. У парней есть всего две красивые части тела: член и задница, в зависимости от степени везения.
В этом вопросе Доналл сорвал джек-пот, и я вместе с ним: у него вообще все в порядке. Еще и плотный торс с широкими плечами и сильными руками. Перед глазами словно встает – о боже, Ифа, это что, каламбур? – его прямой, окруженный короткими рыжими волосами, член. Широкий, с пропорциональной розовой головкой. Рот моментально наполняется слюной, и теперь игривое настроение Доналла становится мне на руку.
– Я чувствую твой взгляд на своей заднице, – сообщает он.
– Она слишком одета.
– Понял, принял. – Доналл без вопросов стягивает с себя штаны, открывая мне почти идеальный вид.
– Боже, надеюсь, что твой подарок – это не стриптиз, – вздыхаю я, – танцор из тебя как из говна пуля.
– На себя посмотри, – бросает он взгляд из-за плеча. – Перед тобой мужик в одних трусах, а ты лежишь мешком.
– Ладно.
