Когда я вчера подвёз её до дома, после визита к моему отцу, она сказала, что, наверное, зайдёт ко мне сегодня утром после пробежки. Так что я воспользовался шансом и купил несколько её любимых вещей, на всякий случай. Я накрыл на стол так, как ей раньше нравилось. Я скучаю по совместным утрам с ней. Скучаю по всему с ней. Ночами тяжелее всего; мне по-прежнему тяжело спать без неё.
— Конечно. Мюсли, йогурт и свежие фрукты. Завтрак чемпионов, как ты это называла.
— Ого. Я никогда не ем так у Кристин. Обычно она готовит мне тосты и омлет.
— Иногда мы ели омлет по выходным, но его готовила ты, — я отодвигаю для неё стул.
— Выглядит вкусно. И очень полезно.
— В нашей семье ты всегда была за здоровое питание.
— Я в этом не сомневаюсь, — говорит она, смеясь. — Я знаю, какой ты сладкоежка, мистер Спенсер.
— Каюсь, виноват, — с улыбкой говорю я.
— Как ты остаёшься таким… эмм… подтянутым? — я вижу на её щеках лёгкий румянец, пока она говорит.
— Качаюсь. Обычно я тренируюсь большинство дней. Использую спортзал, который оборудовал в гараже, — она улыбается, после чего опускает взгляд на еду перед собой. — Ты раньше любила заливать мюсли йогуртом, но я могу принести молоко, если хочешь.
— Нет. Йогурт подойдет.
— Ну, ешь. Я только схожу за кофе.
Я наблюдаю за ней через окно кухни, ожидая, пока сварится кофе. Она улыбается, беря с блюда кусок арбуза и несколько ягодок клубники, кладя их на маленькую тарелку рядом со своими хлопьями. На следующие полчаса я просто хочу притвориться, что ничего между нами не изменилось, и всё так, как было всегда — она любит меня так же сильно, как я люблю её.
— Спасибо, — говорит она, когда я ставлю перед ней кофе. — Это вкусно.
— Рад, что тебе нравится. Я буду счастлив готовить тебе завтрак каждый день, если ты захочешь.
— Это мило, но я не ожидаю, что ты будешь проходить через все эти проблемы.
— Ты того стоишь, — только и говорю я, занимая место напротив неё.
Я смазываю свой тост маслом и клубничным джемом, и когда поднимаю взгляд, она смотрит на меня.
— Что? Джем, это здоровая еда — он сделан из клубники.
— И из тонны сахара, готова поспорить, — говорит она, смеясь так, от чего я всегда улыбался.
Пожав плечами, я откусываю тост.
— Я хотел у тебя спросить, Рэйчел говорила тебе что-нибудь про Лукаса?
— Нет, а что?
— Не бери в голову.
— О боже. Ты не можешь просто сказать это и ничего мне не рассказать, Брэкстон!
Моя улыбка становится шире. Она всегда была любопытной; я никогда не мог скрывать от неё секреты.
— Просто Лукас недавно мне кое-что сказал.
— Что он сказал? — она наклоняется вперёд на стуле, ожидая моего ответа.
— Думаю, между ним и Рэйчел что-то происходило за нашими спинами.
Её глаза расширяются от шока.
— Не может быть. Правда? Почему ты так думаешь? Рэйчел не говорила мне о нём.
— Ты могла не заметить, но он в последнее время относится к ней очень агрессивно. Это совершенно на него не похоже. Они всегда хорошо ладили.
— И?
— И, когда я недавно обратил на это его внимание, он признался, что влюблён в неё.
—
То, как она говорит это, вызывает у меня усмешку.
— Он сказал, что она не чувствует того же.
— Я у неё спрошу. Завтра вечером она приедет на прощальный ужин.
— Прощальный ужин? — её комментарий меня удивляет.
— Да. Она возвращается в Нью-Йорк.
По выражению её лица я могу сказать, что она опечалена этим. Она всегда расстраивалась, когда Рэйчел приезжала домой на праздники, а затем снова уезжала. Она ненавидела находиться так далеко, но также понимала, что Рэйчел нужно быть в Нью-Йорке ради карьеры.
— Но не говори ей, что это я сказал. Боже, Лукас меня убьёт, если узнает.
— Я не скажу, но определённо посмотрю, что смогу выяснить. У женщин есть для этого свои способы.
— Мне ли не знать, — говорю я, усмехаясь.
Убирая посуду с завтрака и загружая посудомоечную машину, я засовываю в задний карман своё следующее письмо, чтобы отдать ей, когда подвезу её. Я вдохновился для его написания после нашего разговора в машине вчера утром. Я ускользнул вчера с работы, чтобы найти крохотную подвеску в виде машины к этому письму.
ПИСЬМО ДЕСЯТОЕ…