С самого начала он не смог найти к ней подход. Первое время она предоставляла действовать ему, надеясь, что его поцелуи и ласки дадут свой эффект. Но напрасно: никогда, ни разу они не могли возбудить ее настолько, чтобы затуманить сознание и лишить чувства реальности. Тогда, не давая рассеяться последним крупицам желания, она сама пускалась в путь. В себе, в недрах своего существа она находила то наслаждение, которого ей недоставало. Она заботливо поднимала его на поверхность и заставляла скользить между ними, позволяя Габриелю думать, что именно он был его причиной. Позже, в темноте комнаты, она прижималась к нему. Он спал. Она не чувствовала себя неудовлетворенной, ведь она все же получала свое удовольствие, хотя и с некоторым оттенком удивления, что ей удалось не потерять, не упустить его. И еще: она никогда не могла разделить его с мужем. Ей казалось, что она осталась нетронутой, девственной.
Впрочем, возможно, более сильная страсть испепелила бы всю ту нежность, которую они так искусно, день за днем, взращивали, так что в итоге между ними не осталось ничего, кроме чистого сердца. Каждый раз, когда она испытывала удовольствие с другим, у нее возникало ощущение падения. И ее охватывал страх. Нет, ей не хотелось бы пережить подобные ощущения с Габриелем. Даже если их история закончилась, выдохлась, исчерпала себя, то только не из-за отсутствия пылкой страсти. Наоборот, именно спокойная нежность позволяла им сосуществовать, определяла их жизнь. И тем не менее, в какой-то момент эта жизнь оказалась словно лишенной воздуха. Почему?..
Шестнадцать секунд…
Он продвинулся к самым дверям. Ему жарко. Ему хочется выскочить, побежать, может быть, закричать. Да, точно: рвануться с криком. Вдруг он испытывает неодолимое желание облегчиться. Хорошо, что он смог быстро подавить этот спазм, а то обделался бы прямо здесь, среди толпы народа. Вот был бы стыд.
Но он не двигается. Он выжидает, как ему и было сказано. На самом деле, это не он сейчас действует: его сознанием полностью руководит приказ, который ему дали, а он лишь повторяет заученные движения. С сегодняшнего утра его больше не существует. Он всего лишь машина. Он не видит ничего, кроме своей руки, застывшей около кнопки автоматического открывания, на черном резиновом уплотнителе, обрамляющем двери, и готовой вмешаться, если двери вдруг неожиданно начнут закрываться. Он отстраненно смотрит на свои пальцы, на влажную кожу. Он весь мокрый; он чувствует, как капли пота катятся по его шее. Кроме того, в поле его зрения попадает обшлаг его желтой куртки и краешек манжеты. Какая все-таки классная идея – эта желтая куртка! Кто заподозрит, что она двусторонняя? Достаточно только снять ее где-нибудь в уголке, вывернуть наизнанку, надеть снова, и вот мы уже имеем черную куртку, которая преспокойно уходит прочь. «Чем больше ты бросаешься в глаза, тем меньше привлекаешь внимания». Это один из принципов их группы. Одна из тех звучных фраз, что намертво отпечатывается в памяти. Потому что тут не поспоришь: для всех, кто его видел, он будет лишь человеком в желтой куртке. Как только он исчезнет, никто уже не сможет сказать, был ли он высоким или низким, блондином или брюнетом, носил ли он усы… Но вот желтая ветровка, это да, ее разглядели все. Это был молодой-человек-в-желтой-куртке, и больше ничего. Остальное улетучилось. Как просто. Он и не предполагал, что все будет так просто.
И тем не менее, от страха его бросает то в жар, то в холод. До сих пор он не думал ни о чем, только действовал. Следовал намеченному плану. Повторял заученные жесты. Он так часто проделывал все это в своем воображении, что просто не мог допустить ошибки. Дрессировка, не более того. Ну, а теперь – другое дело. От него ничего не требуется. Только ждать. Однако никто не объяснил ему, как это – ждать. Ожидание – это что-то бесформенное, туманное, оно колеблется, постоянно меняет цвет, как небо, как море. Нельзя сказать, что он целиком желтое, или полностью черное, как две стороны его куртки. Постепенно его голову начинают переполнять мысли. «Что хорошо, так это то, что ты не будешь терять время на раздумья». Но вот, его осаждает поток сомнений. Что, если… Что, если вместо того, чтобы выйти «в последнюю секунду, ты понял? В самую последнюю секунду», он выскочит на платформу сейчас? Или наоборот, если он вообще не выйдет из вагона? Двери закроются, а он останется внутри, с другими. Нет, так не пойдет. А вот еще… Да в конце концов, какая разница? Выйдет он или нет, результат будет один. В любом случае дело сделано. Это как раз то, чего он хотел – выполнить задание. Хоть чего-то достичь в жизни. «Теперь ты видишь, папа, что я не такой уж неудачник, ну, скажи!» При таком раскладе уже не имеет значения, выйти или остаться, правда?
